facebook
twitter
vk
instagram
linkedin
google+
tumblr
akademia
youtube
skype
mendeley
Wiki
Global international scientific
analytical project
GISAP
GISAP logotip

КОНЦЕПЦИЯ ТРАГИЧЕСКОЙ СУЩНОСТИ БЫТИЯ В РАННЕМ ТВОРЧЕСТВЕ С.Н. СЕРГЕЕВА-ЦЕНСКОГО

Автор Доклада: 
Филоненко Н.Ю.

КОНЦЕПЦИЯ ТРАГИЧЕСКОЙ СУЩНОСТИ БЫТИЯ В РАННЕМ ТВОРЧЕСТВЕ С.Н. СЕРГЕЕВА-ЦЕНСКОГО

Филоненко Наталья Юрьевна, канд. филол. наук, доцент, заведующий кафедрой филологии
НОУ ВПО Липецкий эколого-гуманитарный институт

 

В статье рассматриваются особенности трагического восприятия Сергеевым-Ценским окружающего мира в раннем творчестве и способы их художественного воплощения.

Следует особо заметить, что Сергеев-Ценский, пожалуй, на протяжении всего творческого пути сознавал онтологический трагизм бытия в целом. Рождение и смерть часто смыкались в его произведениях, и это давало повод исследователям разных времен  обвинять писателя в пессимизме, упадничестве, декадентстве. Думается, однако,  что смысл произведений писателя гораздо глубже, чем  его время от времени интерпретировали. Жизнь зачастую воспринималась писателем как осознание неизбежности смерти, что имеет ярко выраженный православно-религиозный оттенок. Что примечательно, над трагической сущностью бытия Сергеев-Ценский задумывался, будучи еще очень молодым. Так особенно это очевидно в ранних рассказах. Современные исследователи писали, что автор в эти годы осуществляет напряженные искания в этом смысле, но они никогда не были откровенно противоположными. Восприятие жизни в трагическом ракурсе в духе православно-религиозной традиции констатирует в творчестве писателя и еще одну зарождающуюся и впоследствии ярко развивающуюся концепцию: сотворение Богом мироздания есть великая тайна, а человек не способен никогда до конца постичь эту тайну. Это происходило на фоне такого весьма характерного явления начала ХХ века, как стремление во что бы то ни стало постичь тайну бытия на уровне разных наук, которые с большим успехом в это время развивались. Все это приводило многих, зачастую весьма образованных людей, к поиску зачатков новой веры, проводником которой был бурно развивающийся научно-технический прогресс.

Сергеев-Ценский, в отличие от многих других собратьев по перу, не был поклонником  подобных теорий. Он всегда очень тактично и бережно воспринимал так называемую тайну бытия, поскольку она Божественна и, следовательно, «неприкосновенна». Это заметно уже в его ранних, не вполне совершенных художественных опытах, например, в рассказе «Убийство». Как и многие другие писатели – его современники, он затронул в этом произведении весьма актуальную в те годы тему бесчеловечности войны. Тайну бытия он живописал в своей типичной пантеистично-христианской манере: «Чудился Бог в этой ночи… Бог этот был вечной тайной жизни и тайной смерти, тайной красоты и уродства, тайной бесплодных грез и животных желаний.

И в то время, как в узком доме с черными окнами, тесно сплотившись, плакали люди, - Бог вокруг них смеялся» [1]. То есть мы  видим пейзажную картину, в которой ощущается присутствие Бога, который есть тайна.

То же самое мы наблюдаем и в рассказе «Дифтерит». Проанализируем высказывание самого писателя: «В рассказе «Дифтерит» я вывел наблюденного мною убежденного приобретателя, который была сначала арендатором имений, потом стал помещиком (…) У противника Модеста Гавриловича было трое детей (…) не малолетних, и сам он был гораздо старше, но я перекраивал его так, как было удобнее для рассказа (…). Я поставил своего героя в положение, сделавшее бессмысленным всю направленность его весьма недюжинной энергии. «Все у меня умерли! Все с ума сошли! – вот что оказалось в итоге его жизни» (выделено нами. – Н.Ф.) [2]. На сюжетном уровне писатель явно утрирует трагическую сторону бытия. Зачем ему это нужно? Думается, это логично с одной единственной целью – показать высокую степень суетности и тщетности всех земных человеческих устремлений. Стремление улучшить материальную строну жизни никогда не решит других проблем, которые гораздо значимее сиюминутных. Все в Божьей власти, а человеческая суета нередко выглядит бессмысленной и нелепой, а иногда и смешной.

В этом рассказе писатель уже вполне определенно заявляет свои поэтические особенности, которые впоследствии станут типичными. Так, например, стремясь создать трагическую ауру повествования, он сразу же, с первых строк живописует этот трагизм, не изменяя своей излюбленной пантеистической манере. Природные элементы, неодушевленные предметы у Сергеева-Ценского стабильно очеловечиваются:

«И-и-и, роди-имые вы мои-и-и!» - визжало и хлопало о стропила отвороченное с крыши ветром листовое железо.

В большие окна барского дома глядела зимняя ночь.

Ветер раскачивал ее, налетая с размаху, но она не уходила от окон. Она смотрела в их впадины тусклым взглядом, и в бездонных глазах ее виднелась тоска.

Тоска эта переливалась из ее глаз, сквозь стекла окон, в гостиную и застывала там под лепным потолком, под карнизами, по дальним углам; опускалась на мягкую мебель, обвивала дорогие растения, как тонкая паутина ложилась на вычурные занавески» [1,86].

Помимо отмеченных особенностей обращает на себя внимание и укореняющаяся своеобразная форма повествования, а именно: налицо нарочитая укороченность  абзацев, напоминающая форму лирического стихотворения в прозе. Собственно, это и есть не что иное, как стихотоврения в прозе. Такая особенность станет одной из определяющих при оформлении «оригинального ценского жанра» (Л.Е. Хворова) [3] – поэмы.

0
Ваша оценка: Нет
Партнеры
 
 
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
Would you like to know all the news about GISAP project and be up to date of all news from GISAP? Register for free news right now and you will be receiving them on your e-mail right away as soon as they are published on GISAP portal.