facebook
twitter
vk
instagram
linkedin
google+
tumblr
akademia
youtube
skype
mendeley
Global international scientific
analytical project
GISAP
GISAP logotip
Перевод страницы
 

В ПОИСКЕ САМОСТИ СКВОЗЬ ПРИЗМУ ВСЕОБЪЕМЛЮЩЕГО ДИАЛОГА (по поводу одной выставки – конкурса) / IN THE SEARCH FOR SELFNESS THROUGH THE PRISM OF THE COMPREHENSIVE DIALOGUE (in relation to one exhibition – competition)

В ПОИСКЕ САМОСТИ СКВОЗЬ ПРИЗМУ ВСЕОБЪЕМЛЮЩЕГО ДИАЛОГА (по поводу одной выставки – конкурса) / IN THE SEARCH FOR SELFNESS THROUGH THE PRISM OF THE COMPREHENSIVE DIALOGUE (in relation to one exhibition – competition)
Dimitrina Hamze, ассистент, докторант

Пловдивски университет Паисий Хилендарски, Болгария

Участник первенства: Национальное первенство по научной аналитике - "Болгария";

Открытое Европейско-Азиатское первенство по научной аналитике;

  

 В диалогической интеракции между творцами, разделяющими идеи, эстетические послания и оригинальные пластические видения, рождаются открытия, которые периодически венчают бесконечный процесс мучительных, но манящих своими вызовами, поисков. „Призвание” этого нестихающего устремления - выделить „самость” предмета, т.е. его истинное естество-бытие, коснувшись его идентифицирующей целостности посредством всеобъемлющего духовно-эстетического проникновения, хотя и путем частичных соприкосновений. Только так произведение искусства может начать жить самостоятельной жизнью, стать духовно дышащим „субъектом”. Исконная непознаваемость предмета, как и непознаваемость мира, путем самоотверженных когнитивно-художественных подступов как художника, так и воспринимающего, превращается в спасительную, хоть и иллюзорную, платформу для эстетической трансценденции. Даже „угловое” освещение вещи, сквозь призму проницательного и озаренного взгляда артиста, как будто окутывает ее в полноту, чтобы сделать невозможное менее невозможным.

Ключевые слова: самость, поиск, объект, негация, Форма, герменевтика, созерцание, диалог, свобода, трансценденция.
In the dialogic interaction between the creators, sharing ideas, aesthetic messages and original plastic views discoveries are born, which periodically crown an endless process of painful, but compelling with challenges, searches. The “vocation” of this undying zeal it to highlight the “selfness” of the object, its identifying integrity through comprehensive spiritual and aesthetic penetration, and not undermine it with partial or undecided contiguities. Only this way the artwork can live independently, to become a spiritual breathing entity. The initial non-cognoscibility of the object, as well as that of the world, through selfless cognitive and artistic approaches, becomes illusory, but rescue platform for aesthetic transcendence. Even the “angular” illumination of the object, through the piercing and lit up look of the artist, covers it with completeness, to make the impossible less impossible.

Keywords: selfness, search, object, negation, Form, hermeneutics, contemplation, dialogue, freedom, transcendent.

 

Конкурсное начало притягивает магнитом искушенных творцов и сдержанно-„подрывной” императивностью заставляет их выйти „на ринг”, как на мощную диалогическую платформу для обмена, а почему бы и не для конструктивно-плодоносного столкновения идей, эстетических видений, почерков и концепций, оригинальных пластических решений. В этой динамичной конфронтации взглядов и мировоззренческих позиций рождается великое. Конкурентная ситуация – это не обязательно „бешеное” соревнование за приз, она скорее творческий призыв к идейно-эстетическому размышлению, к самоуглублению; взывание к поиску самости (термин А. Лосева 2004) предмета или, иными словами, его уникальной и неповторимой сути, его исконного бытия в коммуникативной равнине триединства художник – объект (предмет) – реципиент; очередное „пронизывающее” пробуждение периодически засыпающего нашего сознания и чувствительности. „Втыкание шпор” в линяющее сознание всегда болезненный, но отрезвляющий, мобилизирующий акт. Созидательное и благородное соперничество между творцами ведет к максимальной концентрации творческий энергии, дающей шанс произведению искусства отделиться от художника и, как хочется В. Кандинскому, начать жить самостоятельной жизнью, стать „личностью”, духовно дышащим субъектом (Кандински 1998). Потому что хорошо нарисована та картина, которая живет полнокровной внутреннею жизнью, в которой ничего нельзя изменить, без того, чтобы не уничтожить эту внутреннюю жизнь. В одном фрагментарном пространстве можно предпринять целую  одиссею, наметить инициационные маршруты, сотворить целую духовную Вселенную, сплести сеть герменевтических подступов к искусству самого высшего типа. Обстановка конкуренции воспитывает творца, напоминает ему, что он не из баловней жизни, что не имеет права жить без обязанностей, потому что ему отведено сделать тяжелую работу, которая часто превращается в его крест. Великий теоретик и новатор в искусстве В. Кандинский отмечает, что любой поступок, любая мысль, любое чувство художника составляют тонкий, неосязаемый, но весомый материал, из которого строятся его произведения. Поэтому он не свободен в жизни, а единственно в искусстве. Конкурентность побуждает художника к самовоспитанию – признавая свой долг к искусству, а следовательно и к самому себе. Она предупреждает его не считать себя хозяином положения, а служителем высших целей, обязанности которого четко определены, большие и святые. И не забывать, что талант всего лишь одеяние души (Кандинский 1998). 

И самые молодые, и уже утвержденные художники-участники  выставки своим искусством стремятся подчеркнуть автономность предмета (со всем его ансамблем семантических посланий), консолидирующего вокруг себя все художественное пространство. Наряду с этим, автономность эта сублимирует, возвышается и  эстетизируется: предмет покидает свой физический контекст и заряжается новыми смысловыми энергиями, содействующими тому, чтобы обнажилась и выделилась его самость. Эта кореференция смыслов, провоцирующая идейно-эстетическое мышление, придает искусству элитарный характер. Эстетика обладает уникальной способностью отделять формы от причин и целей и превращать их в самодостаточную систему ценностей, извлекая именно их самость.

Как утверждает Р. Барт, эстетический дискурс между художниками не должен говорить от имени Закона, доксы или насилия, потому что его опора не политическая, не религиозная, и не научная. Она является чем-то остаточным и чем-то придаточным, что делает дискурс эротическим, т.е. связанным с наслаждением (Барт 2005). Эстетические объекты в изобразительном искусстве, разумеется, являются и интеллектуальными объектами – они уводят нас одновременно к размышлению и к удовольствию, в чем убеждают нас произведения представленных художников. Искусство созидает свою истину, гораздо более настоящую, чем истина прагматического бытовизма. Польский писатель-авангардист В. Гомбрович в своей самоиронической игре в „кокетливую” антипатию к изобразительному искусству (хотя художники составляли узкий круг его ближайших друзей и дом его всегда украшали произведения искусства) всегда подчеркивал превосходство (на самом деле достаточно спорное) литературно-художественного языка, неограниченного во времени и пространстве своей необузданной ассоциативностью, над искусством визуального изображения – якобы скованного в пространственных рамках и по принуждению „урезающего” мир и наше представление о нем. Но раз ему удается в кусочке пространства при помощи кусочка материи призвать целые вселенные, выстроить всевозможные монологи и диалоги, возбудить ассоциативно-фантазийным путем бессчетное количество языковых „палимпсестов”, то его возможности безграничны, а его миссия – грандиозна. Искусство превращается одновременно в генератор и образный эквивалент языка. Посредством него мы „видим” язык. По мнению Р. Барта, слушание и смотрение переходят в скопию: по отношению к языку мы превращаемся в ясновидящих и войоров (Барт 2005), а мы дополнили бы – благодаря пластическому изображению в самом языке нам удается вникнуть и в тот самый язык, и в мир изящных искусств. 

Негация как „первородный”, генеративный и структурный принцип понятий, уловленный Р. Бартом в его эссе об амфибологиях в языке (Барт 2005), вполне применима и в искусстве. Двусмысленные, „двойные слова”, которые означают одновременно две различные вещи, т.е. одно значение актуализируется не за счет, а благодаря другому, как будто струятся „комментарием” с картин, которые обращаются им к публике в ожидании ее такого же амбивалентно-креативного „комментария”. Наблюдение Р. Барта доказывает это – он уточняет, что речь идет не о полисемии; что фантазийность состоит не в том, чтобы понимать все, а в том, чтобы понимать нечто другое (Барт: 2005). В этой иронии смысла буйно разрастается негация не как отрицание и элиминирование, а как семантическкий „проявитель” и комплементарный фактор. Амфибологический профиль картины – это щедрый дар для коммуникантов в дискурсивном акте, как триумфальной встрече интерпретативных ракурсов. Множественная интерпретация – уникальный культурно-антропологический дар, которому обязан весь цивилизационный восход, лишь бы он не был уврежден тенденциозными, пропагандно-идеологическими лозунгами. Тогда всплывает художественная правда. Тогда то, что „не так” в утилитарной плоскости, выглядит „именно так” в художественном полезрении. Потому что искусство – вестник и страж истины через свою вездесущую Форму.

Форма в человеческом мышлении и поведении, рождающаяся в коммуникативном пространстве нашего злободневного существования и атоматически подчиняющая его себе, „клеймит” наше бытие, обрекая его на перманентый маскообмен и лишая нас индивидуальности. Единственное частичное, временное, хотя и иллюзорное, спасение, единственная игровая победа над офанзивной Формой – это искусство, потому что его Форма демиургичная, эстетическая и выполняет послания Абсолюта. Forma contra Forma. Анри Фосийон говорит, что художник разворачивает у нас на глазах саму технику духа, предлагает нам ее отливку, которую можем увидеть и которой можем коснуться (Фосийон 1984). Эстетика одновременно прикрывает и раскрывает гораздо больше любой высказанной исповеди. Она наиболее демократична, потому что одаряет нас полной свободой интерпретации.

По словам Ортеги-и-Гассета, то, что каждый человек искусства должен поставить перед собой как цель, это фикция целости; так как мы не можем обладать всеми вещами и каждой отдельной из них, можем хотя бы постичь форму целости (Ортега-и-Гассет 1984). Материальность жизни в каждой вещи недоступна, поэтому нас удовлетворяет по крайней мере обладание Формой жизни как эстетика. Комментируя жизнь, искусство является бегством от жизни. Искусство дает возможность творцу перешагнуть в потусторонний мир – туда, где прихоти и пугающие перемены осилены. Лишая жизнь ее органичных форм, художник  возвышает ее до более высшего, не-ограниченного порядка, отделяет ее от беспорядка и условности, превращает ее во что-то абсолютное и необходимое. В этом духе испанский философ-эстетик отвечает сам на свой вопрос, чем отличается рама витрины или окна от рамы картины – „сквозь первую видны вещи, подчиненные земному притяжению; сквозь вторую видны формы, освобожденные от реальности” (Ортега-и-Гассет 1984). Искусство с помощью реальных предметов, которые всегда находятся в отношениях условности (в обусловленных отношениях), вступает в безусловное. Искусство по своей сути – неосуществление: оно создает новую объективность, возникшую вследствие предварительного разрушения и уничтожения реальных предметов. Следовательно, искусство дважды нереально: один раз, потому что оно нечто, различное от реального; второй раз, потому что это различное и новое нечто, каким является эстетический предмет, содержит в себе как свой элемент дробление (разбивание) действительности. Оно создает одну высшую реальность, „гораздо более реальную”, чем собственно реальность. А истина, которая в принципе не есть реальность, становится такой, как только распознает саму себя эстетически. Она пульсирует в Форме искусства (= Антиформе относительно стандарта прагматического каждодневия) как аналог жизни артиста. Ортега-и-Гассет констатирует, что материал никогда не спасает конкретное произведение искусства, и не золото, из которого сделана статуя, определяет ее стоимость. „Произведение искусства живет больше своей формой, чем материалом, из которого сделано, и основным очарованием, которое излучает, оно обязано своей структуре, своему строению” (Ортега-И-Гассет 1984: 57).

Произведения художников, представленных на конкурсной выставке, иллюстрируют вдохновенный путь каждого из них к истине – через отрицание стереотипов, клише и избитых канонов, через животворную негацию как отрицание дефинитивного, сектантского отрицания возможности для благотворного и перспективного сосуществования конфронтативных величин (целостей), через апологию оксиморонического принципа, через подрыв экзистенциально-бытовой Формы посредством магнетизма эстетической Формы-Антиформы искусства.

Искусство как созерцание позволяет дойти до сути вещей, потому что интерес омрачает сознание, заставляя нас взять сторону, закрывает наши глаза на одну вещь и широко открывает их на другую. Искусство представляет собой забытье в созерцании, а интерес и созерцание взаимно исключают друг друга. Формы красивы, и их красота  – это чувство, что живешь мысленно свободной жизнью. „Следовательно – утверждает Ортега-и-Гассет, – эстетическое наслаждение означает наслаждаться посредством известного предмета самим собой” (Ортега-и-Гассет 1984: 114). Форма в искусстве не шаблон, не „карцер”, а безграничное освобождение. Она является ключом к сути предмета. По мнению А. Лосева, вещь не есть сознание о вещи, но с разных углов художественного освещения ее инобытия мы можем добраться и до ее бытия. С помощью эстетической материи художник преодолевает нажим материи (одинаковой для множества предметов), чтобы прикоснуться к самости предмета. Вещь – это не материал вещи, ни ее форма, ни соединение того и другого, это не один из ее признаков, ни все ее признаки, взятые вместе. Ни целое, ни части вещи не представляют собой саму вещь. Художник инстинктивно ощущает это – он приходит интуитивно к глубоким философским истинам о предмете, открывает непознаваемость предмета и вопреки тому не перестает неутомимо и рьяно искать его суть с неистовой устремленностью „богоизбранного”. Он открывает артистическим путем то, что доступно лишь крупным философам; через собственную индивидуальность, относительно постижимую только в искусстве, открывает абсолютную индивидуальность вещи, т.е. ее „сáмое самó” (термин А. Лосева). Именно на этот величайший вызов удалось ответить достойно и оригинальным образом авторам выставки.

Своим искусством художник прикасается к живучести своего Я, и это несет ему умиротворение, потому что Я – это не то, что со мной случилось (даже рождение и смерть), потому что Я – вне рождения и умирания, вне жизни и самой смерти. К самости вещи можно приблизиться путем объединения всех тех частичных моментов посредством единого, неразрывного, абсолютно индивидуального и нечастичного погружения в себя. Вещь сама по себе гораздо больше своих проявлений – она есть бесконечный символ бесконечности. Творец избегает определять что-то через его признаки, потому что знает, что это ведет к отрицанию его сути, к отдалению от его самости, а она и без того невыразима и недостижима в прозаическом мире будничного. Ускоренная и наслаивающаяся художественная „предикативность” вещи в концепциях творцов, участвующих в комментированной выставке, –веский аргумент в пользу абсолютной потенциальной „омнипредикативности”, как синонима неприкосновенной индивидуальности вещи. Обнаружить ее сáмое самó, означает не иметь возможности высказать о ней ни одного, окончательного, предиката. Именно это подсказывает нам работа каждого участника в конкурсе. А „беспредикативная” (в смысле неокончательной и неединственной предикации) самость имеет внепространственное и вневременное звучание. Она есть великая простота сознания и бытия. Ее начинает замечать ум, воздерживаясь от суеты и пестроты слепой сетивности. Но сколь бы ни воздерживался человеческий ум, сама жизнь, еще до любого воздержания, возможна лишь благодаря этой великой простоте. Изобразительное искусство есть восхваление негации как отвержения готовых рецептов и знакомых схем.

Интерпретация, как дело человеческого субъекта, может показаться нам несовместимой с принципно непознаваемой сущностью предмета, но на самом деле даже самое обыкновенное человеческое видение подсказывает нам, что интерпретативные формы сáмого самó есть его самость, что любая наша интерпретация является как раз интерпретацией сáмого самó – в процессе осуществления. Осуществление – развитие того, что возникло (т.е. глубинное повторение), а самость – спонтанное, самопорождающееся осуществление. И поскольку она есть самовозникающая в каждый чуть заметный момент новость, лишь в силу этого она – это оно само, т.е. абсолютная индивидуальность. Следовательно, новость – это функция повторения, непрерывности моментов. Абсолютная индивидуальность – это абсолютное отличие всего от всего. Абсолютная новость, или различие каждого момента, предполагает абсолютную непрерывность и его неотделимость от какого бы то ни было другого момента. Сáмое самó – это непрерывное осуществление, а каждый отдельный момент является новым в одной абсолютно неразличимой непрерывности. Произведения участников в выставке являются герменевтическим призывом к творческой интерпретации, к интерпретативному соавторству как артистическому воссозданию динамической, развивающейся самости предмета.

Художник открывает бесконечность смысловых проявлений вещи, бесконечное множество интерпретативных подходов к ней, ее бесчисленное количество Форм самопроявления. Творцы, участвующие в конкурсе, увлекают нас в герменевтическое путешествие по следам предмета, чтобы разгадать хоть часть его посланий.

Упрощенные (и унифицированные), тотально обезличенные, роботообразные фигуры Велизара Димчева гипертрофией своего технического совершенства, „перфектным” своим emploi напоминают об огромном дефиците духовности и о тотальной деперсонализации. Их навязчивая „механичность” толкает зрителя искать самость эстетического объекта как контрапункт видимого...

Бесспорно запоминающаяся инсталляция – ”Промывание мозгов. Добро пожаловать в новый мировой порядок” Калояна Илиева, с „бледнолицыми” матрешками, закрытыми черными чадрами со скудными прорехами для „лукавых” взглядов их „лазурных” (и все-таки смущенных!) глаз; ставшие в стройные ряды, переворачивает наши стандартные представления о терроризме и промывает наши мозги, засоренные инфантильно-фанатическими клише о генеалогии и направленности терроризма. Оригинальная композиция, построенная как „мизансцена” из старинной пьесы, синтезирует американское „духовное” бытие с идиллически-националистической перспективой зарекомендовавшей себя, испытанной воспитательной методологии – грудного ребенка еще с колыбели воспитывают на „поэтике” (и пафосе) патриотических символов (эмблемы US экзистенции) – вездесущий телевизионный экран и сопутствующая ему традиционная воздушная кукуруза, а также ее „метонимически-садистический” эквивалент – эффектный деликатес с экзотическим привкусом – человеческие глаза в жестяной банке. Воздействие удваивается реминисцентной ретроаурой, выделяющей силу преемственостти. „Святой Георгий” и „Иоан Креститель” из серии „Современные иконы из Кокимото” одними названиями выражают острую гротескную иронию „сегодняшнего дня”. Они иллюстрируют тотальный крах ценностей и „апологию” их детронирования – посредством пресных суррогатов красоты, „сублимировавшей” в монументальном китче.

В ярко-эксплозивных феериях Кристины Иробалиевой вибрирует диктаторская подоплека каждого „становись в строй”, сшитая из скрытой игрословицы, основанной на отчасти комплементарной омонимии (строй – как форма общественного устройства; и строй – как группа людей, поставленных в ряд с аллюзией об „отчитывании” людей (и манипулировании их сознанием) в недемократических de facto обществах). Она излучает иронию строевого пафоса, высокопарного стадного энтузиазма, но нашептывает и перспективу о „более светлом будущем”, об  альтернативе розовых очков, отражающих пословичную ребячью склонность к идеализированию. Благодаря эффекту протеста („Протест”) – отчего же он должен быть непременно бесплодным и бесперспективным?! – с его шарообразной „чернотой”, упрямо  и неуклонно наступает „осахаренная” розовость.

Луиза Марган доверяет нам „Почему мы не есть” – „потому что нет других...”. Заглавие воспринимается как ироническое откровение о невозможной индивидуальности и коммуникативной зависимости. В коммуникативном вакууме нас быть не может. Пустые резиновые сапоги ожидают внешний императив, скрытые или явные ультиматумы со стороны других, свою „Формальную начинку”. Стеклянный прямоугольник перед ними (окно-зеркало) не имеет перспективы, потому что нет антропологического отражения без другого, который каждый раз идентифицирует нас как множество не-Я. Построенные в колонну этернитовые плоскости – жизнеподдерживающая „тюрьма” нашей коммуникативной зависимости. Деревянный язык („Язык”) словно хочет нас „за-лизать” в открытом пространстве, чтобы указать нам настоящее место в Космической необъятности. Только там у нас есть шанс вписаться гармонично среди остальных универсальных со-компонентов. „Приближение” иллюстрирует этот процесс – „ощупывающее” соприкосновение (энергообмен) фигуры с предметом, с которым мы сопоставимы, соизмеримы, равнопоставлены, обеспечивает нам крестообразное (и цветкообразное) слияние с предметом. Этот реципрокный символообмен (взаимное символизирование) есть уловленная (достигнутая) самость предмета как повторение и уникальность, различие и без-различие, новость и непрерывность. Взаимное субституирование – это не болезненное перешагивание через порог, а сакральное „крещение”. Треугольник, образованный человеческой фигурой с нижней частью колонны, – это гармония и стабильное равновесие любви, разума и свободы (созидания). Своим силуэтом девушка одновременно „дорисовывает” и песочные часы, напоминающие как об уходящем времени и его призыве-предупреждении – „У вас нет времени на разбазаривание!”, так и об „обещании” о долговечности идей и благородных, гуманных дел в защиту человечества, на пользу его прогресса и благоприятной будущности (просперитета), которые дарят вечность и трансцендентное бытие своему создателю. Белая колонна напоминает также и факел, намекая на чередование жизни и смерти, которое в панораме необъятной вечности означает только жизнь, озаряемую божественным светом и огнем любви. Факел – это еще и пробуждающийся призыв, оплодотворяющий огонь знания и просвещения, вдохновения, разума и истины, которые являются главными оружиями художника (и искусства вообще) и которые превращают его в демиурга и спасителя.

„Снежно” опустевшая, безмолвная „Летняя дискотека” Петра Минчева  – горько-печальная ирония ностальгии воспоминания, эйфорического „гула” псевдозабавления и „жизнерадостных” иллюзий о бездуховном будущем. Снег покрыл „магический” источник удовольствия, чтобы вырвать нас из коварных объятий привычки, которая по мнению Э. Чорана „притупляет наше удивление перед бытием; мы есть – и не обращаем внимания на это, занимая свое место в приюте  существующих”. Он продолжает: „Как конформист я живу, пытаюсь скорее жить, опираясь на подражание, на уважение к правилам игры,боясь оригинальности. Примирение автомата” (Чоран 2006: 78). Художественные руины, рассыпанные отломки „опозоренных”  (оскорбленных) предметов, „обесчещенных” архитектурных достопримечательностей словно сталкивают нас со своим зияющим, „оглушительным” молчанием с тем, чтобы мы опомнились... Эта меланхолическая пустота является также прояснением, перспективой для „очистки территории” перед новым рождением, обновлением... Снег – своей нежной, уютной белизной и теплом, зяботливой деликатностью своего изящного покрывала – сохраняет святость отчаянного взывания к осознанию и рокового предызвестия послания. Вместе с тем он сохраняет ценность разрушенных, покалеченных предметов, уверяя, что облегчит их боль, „вылечит” их, вдохнет надежду на восстановление и более светлое будущее.   

Пестроцветно пульсирующие „Портнихи” Стелы Василевой крутятся в головокружительном темпе „нашей пато-динамической”, разбазаренной жизни и постоянно рецидивирующего синдрома без-мыслия, отнимаемой у нас возможности думать. Реди-мейд инсталляция „Без названия” – это камерно-приглушенный, ювелирный протест против зализывающей, закрывающей в ящики сверхупорядоченности в пользу вечной открытости и благословенного „не-ответа” на вопросы об Я, чьи духовные „размеры” варьируют. Как же нам удастся комбинировать и сочетать изящные проволочки своего естества, как мы соединим их с проволочками другого (или других) существ, чтобы сплести из них вероятную собственную Судьбу, которая зиждет нашу самость и делает ее осязаемой? На эти вопросы каждый может ответить по-своему.

Импозантный коллаж Даниелы Костовой „Декадентское затмение” представляет собой идиллическую панораму „героического” ежедневия современной матери, изнемогающей под бременем собственной „полифункциональной эмансипации”. Гротескная додекафония дополняется фольклорно-пасторальным, сюрреалистическим акцентом волынки среди цивилизационно-упадочного и отходного антуража, возвысившейся своей непреходящей самобытной (первичной) музыкальностью фалической символики. Истощительный эксгибиционизм эмансипированной матери усиливается стулем для зрителя перед картиной, который развенчивает „подвиг” обремененной кучей обязанностей женщины, превращая его в „карнавальное зрелище”. Насилие над природой не остается безнаказанным, и она рано или поздно  отомстит... 

„Коробки” Десиславы Морозовой являются динамичной пространственной инсталляцией, которая проводит нас по полосам света сквозь лабиринт жизни. Философская эстетика художницы в „Проекте „Сиеста” (инсталляция) извергает
фейерверком из лучеобразного снопа пластмассовых ложечек для кофе, увековеченных в этом „заповеднике для редких видов”, составленном из воздушных столпов между объемными элементами (стеклянными сосудами, полными жидкостью). Эти фонтаноподобные или же переплетающиеся, взаимопроникающие ложечки создают одну холархию (термин художницы), где каждая следующая содержит все предыдущие. Так получается равный допуск многих образов одновременно в одно произведение и их параллельное существование – таким образом формируется множественная и всеобъемлющая самость предмета. По словам Десиславы Морозовой, „объект” (конструкции из ложечек для кофе) начинает дышать и пульсировать между предметами быта и лабораторными препаратами, между моделями молекул и пластиками, группами фигур и водорослями, разобранными частями и энергийными структурами. Объект движется в двух направлениях между абстрактными и конкретными образами. С другой стороны, прозрачность инсталляции и зеркальные призмы дают возможность, чтобы она вобрала в себя все галерейное пространство: другие экспонаты, отражения, проходящих посетителей, каждый цвет, архитектурный орнамент, свет, события. Так объект вбирает в себя все остальное, включает его в свою орбиту и делает частью себя, являясь в то же время частью этого целого. Таким образом достигается созвучная оркестрация отдельных предметов с их уникальной самостью в рамках симфонии самости. 

Это попытка ответа на „терзания” Георга Зиммеля, что произведения искусства пропускают очень небольшую часть многоликости цивилизации и природы. На самом деле, они „предвидят” и создают эту многоликость. Объект начинает синтезировать (и синестезировать) пространственную образность, а это уже есть попытка  омнидиалогичности (или полилога), соматизированная чувственным, „обливающим” прикосновением между линейными элементами (ложечками) и столпами жидкости, между ними и стеклянными сосудами.

Иван Мудов с его „Румынским номером” из сломанных, „выпотрошенных” монет, рассыпанных по полу в виде спонтанного изображения готового для удара барана, из рогов которого предупредительно сыплются искры – искры непримиримости с просочившейся до мозга костей меркантильностью. Лишенные стоимости монеты „с вырванным жалом” не рассыпались ненужным металлическим мусором по мраморным плитам, а превратились в символ консолидирующего и братски сплачивающего круга, царственного солнца, нового начала, духовного величия, объединяющего в блаженстве вечного бракосочетания индивидов обручального кольца; „обез-денеженные”, они превратились в самородные сокровища Духа. Румынский номер своим „монетарным издевательством” является иронией нашей маньячной зависимости от „власти” денег...

В своей интерактивной инсталляции „Без названия” Орлин Неделчев солидно запер за решетками флекс-машину, напоминающую мегафон. Это режущий голос непредвидимого и неудобного, угроза всем  „аккуратно причесанным” „своим”, „удобникам”. Решетка бережет не столь толпу от него, а его от толпы – от ее бездушия, безличия, безразличия, безмозглости, бесстрастия и бесстрашия – толпа, глухая для взываний-воплей непримиримого борца и страдальца, чей крик неудобен для слушания. Самость предмета нельзя ущемить, решетка ее не  нарушает, а бережет – для другого времени, другого места и других людей... 

Интерактивное пространство ясного садового простора („В саду – объекты без названий) резко контрастирует с „непосильной легкостью нашего бытия” (тяжелотоннажные бетоновые рюкзаки, сумки, несессеры на „герметизирующих” металлических молниях) – наши якобы атрибуты, а на самом деле - метафорические субституты. Мы таскаем  невообразимо тяжелые „вьюки” (наш квазианатомический горб) невозможности добиться своей собственной идентичности – вот почему мы вечно в пути и вечно отождествляемы со своим багажом, который делает нас похожими на любого другого представителя человеческого вида (превращает нас в себеподобных) и жадно забирает наше время (которое мы могли бы посвятить совершенствованию индивидуальности, была бы у нас такая). С рюкзаками за спиной мы похожи на черепах, однако панцирь их оберегает, в то время как наши „принадлежности” нас предают. Или же, отождествляясь с ними, мы сами предаем себя. Жертвы автопредательства, мы шагаем по жизни более ущемленные, более обнаженные, чем любая тварь, сгибаясь под тяжестью собственных предрассудков, злободневностей, мелкотемья, имитации и полного подчинения стереотипам. С этим уродливым „аксессуаром” мы отправились „в паломничество” к алтарю своей собственной бренности и бессилия.  

Симеон Симеонов показывает нам „Давида” (с выколотыми глазами) – неизменно красивого и отчаянно ищущего красоту. Несмотря на то, что он облит кровью и полуразложен, в результате анахронизма одной выдохнувшейся догмы с претензиями на авангардность, сияйный блеск контраста между красным цветом мятежной любви и белым цветом духовного совершенства удваивает его очарование. Приняв на себя грехи человечества, как Иисус, через свою боль и страдание он укрепляет его веру и ведет его по пути к красоте.

Дьявольски-иронический вызов архитектуре („Против архитектуры”) обретает форму вздутого пузыря цвета потрясающе розового леденца на палочке, способного вместить и переварить акробатические чудеса современной архитектуры со всеми ее претенциозными эксцесиями и экстравагантностями.

„Борцы” тают друг в друге до степени, в которой борьба с себеподобным – словно поединок с нашим двойником (с самим собой). Гротескно малиновый цвет – это режущий хохот карикатуры на нас самих. Иллюзия о нашей непобедимой силе –  это аномалия нашего сознания. Это уродливое (патологическое) единение является функцией турпистической эстетики обезличения, ассимиляции в другом.

Симеон Стоилов заставляет нас поклониться („Поклонись”) перед вселенской многоликостью, многозвездностью и многоголосием, перед величием Космобытия, инегральной частью которого являемся и мы сами, но, к сожалению, частью неосознанной, неосозвученной и часто недостойной. Поэтому мы обязаны понять, что „Некоторые вещи ценнее других”, и опуститься на колени перед сердцем, как перед самой драгоценной и волшебно-энигматической самостью, а не как перед реликтом, т.е. музейным экспонатом – достаточно притягательным для любопытных и заинтригованных посетителей. 

Сделанный обзор проблематики коллективной выставки-конкурса наводит нас на следующие выводы:

1. В поиске самости предмета художник не только принимает интеллектуально-эстетический вызов со-творять его, вос-создавать и до-сотворять, но идет неуклонно по следам своей собственной самости, которую пытается ритмизировать в полифонии самостей как своих собратьев по искусству, так и неравнодушных зрителей.

2. Художник осуществляет связь между самостью своего объекта, других эстетических объектов и художественного пространства в целом. Достижение симбиотической и синестезивной ритмики способствует более проникновенному зондированию самости предмета как такового и выбранного художественного объекта, в частности.

3. Путь художника к самости – это путь к истине. Он проходит и через негацию – сноп отрицаний как точнейшая характеристика объекта (”Это не это, и не это, и не это...”), и через Форму – „стягивающий корсет”, выкроенный из привычек, стереотипов и конвенций, как деградация искусства, чтобы дойти до гибкой и метаморфической эстетической Формы – Антиформы, и через антиномии как со-звучия, и через созерцание как бескорыстная пенетрация до живучести бытия и его „представителей”, и через свободу в выборе пластических средств, подходов, идейно-эстетических подступов и толкований.

4. Индивидуальный поиск самости предмета ведет к общности идей и гармонии в действиях художников выставки. Так постигается омни-самость художественного пространства, абсорбирующего, ассимилирующего и излучающего синтез отдельных посланий эстетических объектов.

5. Путем зондирования самости с разных точек зрения художник совершенствует диалог с самим предметом, а посредством него и с художественным пространством вообще. Этот диалог передается по индукции другим объектам и их авторам, а также активной публике. Поиск творца превращается в коммуникативное откровение и, следовательно, в истину, которая воцаряется в коммуникативное пространство, оберегая его от фальши и Формальной тирании. В отличие от нее, Форма в искусстве „нащупывает” самость предмета.

6. Поиск в искусстве – это свобода, а она сближает всех художников, делает их друзьями и взаимными почитателями, а не антагонистами.

7. Волнующее путешествие к самости предмета как эстетического объекта представляет собой перманентную автоинтерпретацию, вливающуяся в поток интерпретационного полилога – между художниками-участниками в конкурсе, между зрителями и художниками, между самими зрителями... Эта цепная, возрастающая и накапливающаяся интерпретативность создает аутентизм общения, которое непрерывно обновляется, самоочищается и перезаряжается.

8. Предметы как эстетические объекты трансцендированы художниками. Они отбрасывают их каждодневную, рутинную употребимость. Созерцание – креативная эстетическая энергия и „действие” – словно вырывает их из узко-утилитарного предназначения, чтобы возвысить до всматривания в себя, самоуглубления (отражаемого оригинальным образом каждым автором), раскрывающего их „другость” как существенную часть их самости.

9. Образно-ментальные рефлексы, вызванные выставкой, отражаются и в языке – обогащают его, катализируют его, расширяют его изобразительно-пластические горизонты, увеличивают ресурсы изящной образности в его пределах.

Представленная выставка иллюстрирует слова Ортеги-и-Гассета о том, что искусство нельзя сводить к психическому заражению (т.е. к бессознательному явлению); оно есть и должно быть ярким светом, озарением для интеллекта. И мы снова возвращаемся к невыполнимости творческого порыва и неуловимости предметной самости (на которую, однако, частично, с разных углов зрения, можно пролить свет), потому что художник никогда не может освободиться от ощущения, что стоит перед неразрешимой задачей (если бы ее можно было решить, не было бы искусства). Макс Фридлендер говорит: „Я люблю его, потому что оно желает невозможного”. Оно – наше спасение, потому что, как пишет Гете: „Нет более надежного способа убежать от мира, кроме как с помощью искусства, и нет более надежного способа приобщиться к миру, кроме как с помощью искусства.” (по Фридлендеру 1985: 51).  

 

 Литература:

1. Барт 2005: Р. Барт. Ролан Барт за Ролан Барт. С., 2005.

2. Кандинский 1998: В. Кандински. За духовното в изкуството. С., 1998.

3. Лосев 2004: А. Лосев. Самото самó. С., 2004.

4. Ортега-и-Гассет 1984: Х. Ортега-и-Гасет. Естетически есета. С., 1984.

5. Фосийон 1984: А.Фосийон. Животът на формите. С., 1984.

6. Фридлендер 1985: М. Фридлендер. За изкуството и познавача. С., 1985.

7. Чоран 2006: Е. Чоран. Наръчник по разложение. С., 2006.

0
Ваша оценка: Нет (8 голосов)
Комментарии: 21

Кручинин Сергей

Уважаемая Димитрина! Добрый вечер! P.S. Прошу Вас оценить и нашу работу, интернет заработал. Можно узнать, почему вы не оценили нашу работу?

Хамзе Димитрина

Уважаемые коллеги! Прошу извинения. Мне очень больно что не смогла прочитать (в рамках сесии) и проставить оценку Вашему докладу, но объективные обстоятельства помешали мне. Как видно, едва сегодня имею возможность проследить отзывы коллег и включится в дискуссию, отвечая в их последовательности (Сегодня прочитала и Ваш комментарий). Я живу в Софии и работаю в Пловдиве. В понедельник провела 11 часов занятий и едва поздно вечером у подруги усела немножко перед ее компютром. Во вторник вообще не имела такой возможности – провела снова 11 часов занятий в университете (с утра до вечера без отдыха), а потом побежала к вокзалу. Около 22.00 часов возвратилась домой сломленная из усталости... Желаю Вам дальнейших успехов! До новых встреч! С уважением! Димитрина

Пыхтина Юлиана Григорьевна

Уважаемая Димитрина! В очередной раз восхищаюсь широтой Ваших знаний. Статья читается как увлекательный роман. С пожеланиями всего самого наилучшего, Юлиана.

Хамзе Димитрина

Дорогая Юлиана! Благодарю Вас за милый отзыв! Я тронута Вашим высоким мнением... Обнимаю Вас и желаю всех возможных успехов! Ваша Димитрина

Макарова Татьяна Львовна

Понятия "красиво", "художественный" имеют все же некоторые грани и границы. кРАсота = ведет к РА, к Свету. В "стремлении к свету" представлять обезображенных людей без социального и этического повода - это уже заблудившаяся "самость". Проблема в том, что художники до сих пор считают, что можно все - и в этом свобода. А художник, композитор и т.п., по мнению древних и великих, именно тот, кто пробуждает свет в душе. Как сказал один композитор: "Задача художника - озарять светом глубины человеческой души". Свобода - только в Свете свобода, так как Светлое и Любящее начало всегда с человеком и за него. Спасибо. С уважением, Т. Макарова

Хамзе Димитрина

Уважаемая коллега! Благодарю за внимание к моему докладу и отзыв! Я вполне согласна с Вами, это также моя личная позиция. Очень рада, что наши взгляды совпадают. Я чрезвычайно чувствительна и взыскательна к красоте, к ее проявлениям и бескомпромисна к попыткам так ей искажения, как и представления чего то некрасивого или даже безобразного как «вершину красоты». Это по моему равняется эстетическому преступлению. Послание моего доклада следует именно ту мысленную траекторию и отнюдь не отвергает (наоборот потверждает) Вашу точку зрения. Все таки, не всегда визуальное якобы отсуствие красоты в произведении искусства означает ее отталкивание, отбрасывание. Представление „обезображенных” людей – ето нередко как раз зов к совести, к сознанию – что нельзя обезображать, калечить вечную красоту, нельзя посягать на нее. Красоту не следует воспринимать буквально, прямо, поверхностно. Красота не непременно эксплицитно продемеонстрирована, выявлена либо навязана. Зачастую автор иронически, критически, либо непримиримо осуждающим способом внушает ее в глубинном слое (пласте) своего эстетического послания, а этично-эстетическим путьем творит ее, т.е. воссоздает подлинную красоту. И это именно одно из измеренний его благословленной свободы. Гротеск также эстетическая категория, выдвигающая реципиента на трансцендентный уровень, увлекающая его к Свету и пораждающая красоту. Именно в службе этики (и в имя ее избавления и спасения) иногда художник при помощи своего оригинального эксплицитного инструментария эстетически имплицитно защищает, отстаивает ее. Желаю Вам всего самого лучшего! С глубоким уважением! Димитрина

Кручинин Сергей

Уважаемая Димитрина! Добрый день! Спасибо за достойный анализ темы! Доклад проработан до мелочей, представлен визуальный материал, даны и характеристика, и анализ, и выводы. Какой бы сложной и непредсказуемой ни была наша жизнь, всегда существуют моменты и события, которые ее украшают и делают прекрасной. Мы всегда стараемся стремиться к лучшему, к чему-то хорошему. Жить, любить, заниматься чем-то полезным для себя и общества - это замечательно. Роль искусства в жизни человека, так же немаловажна, как и сама жизнь. Все, что нас окружает, - это своего рода искусство. Автор настоящего доклада как нельзя полно доносит это до нас своей работой. Глубоко, хорошо, познавательно…. Спасибо. Успехов. Согласны с профессором Трещалиным. С Ув. P.S. Просим Вас, оценить и нашу работу.

Хамзе Димитрина

Уважаемая коллега! Благодарю Вас из целой души за прекрасные, жемчужные мысли, за блестящий отзыв! Он окрыляет и инспирирует меня! С большим удовольствием ознакомлюсь с Вашей статьей и поделюсь мнением. Желаю Вам всего самого доброго! Сердечно поздравляю! С уважением! Димитрина

Арефьева Светлана Муллануровна

Емко, хорошо, познавательно. Спасибо... Успехов! ) Мне понравилось)

Хамзе Димитрина

Уважаемая коллега! Благодарю Вас из целого сердца за позитивный комментарий и милые слова! Желаю Вам успехов во всем! С уважением! Димитрина

Аязбекова Сабина Шариповна

Дорогая Димитрина! Как всегда, интересно, познавательно, увлекательно и - красиво! Прочла Ваши строки о состязательности и почувствовала правоту Ваших слов, исходя из нашего общения в проекте. Действительно, состязательность открывает что-то запредельное и прекрасно запускает механизм творчества. Всего хорошего! До новых встреч в проекте! С уважением, Аязбекова С.Ш.

Хамзе Димитрина

Уважаемая госпожа профессор! Дорогая Сабина! Я очень взволнована и признательна Вашими милыми, восхитительными словами, высоким признанием моей работы! С уважением и сердечностью! До новых встреч! Димитрина

Трещалин Михаил Юрьевич

Уважаемая Димитрина! Ваши комментарии весьма своеобразны и очень интересны. Предполагаю обсудить Вашу статью со студентами. Однако, на мой взгляд, путь к самости и путь к истине - не одно и тоже. Желаю успехов! Зам. декана факультета искусств МГУ имени М.В. Ломоносова профессор М.Ю. Трещалин

Луговая Татьяна Анатолиевна

Как всегда очень увлекательно, поэтично и умно. Мои поздравления! С уважением, Татьяна Луговая

Хамзе Димитрина

Уважаемая, дорогая Татьяна! Я как всегда очень взволнована Вашим высоким признанием моей работьи. Благодарю из целой души! Желаю Вам всего самого лучшего! С уважением и теплотой! Димитрина

Трещалин Михаил Юрьевич

Уважаемая Димитрина! Ваши комментарии весьма своеобразны и очень интересны. Предполагаю обсудить Вашу статью со студентами. Однако, на мой взгляд, путь к самости и путь к истине - не одно и тоже. Желаю успехов! Зам. декана факультета искусств МГУ имени М.В. Ломоносова профессор М.Ю. Трещалин

Хамзе Димитрина

Уважаемый господин профессор! Я очень тронута и благодарна Вашим вниманием к моему докладу. Вы совершенно правы, я вполне согласна с Вами и очень признательна, что обратили мне внимание на этот важный факт. Мои рассуждения шли в таком направлении - в поиске самости, пытаясь нащупать ее, мы приближаемся к истине самого предмета как проявитель его идентичности; к истине о нем, а также через нее к художественной, эстетической (и пластической) истине. Еще раз благодарю Вас! С глубоким уважением и сердечностью! Димитрина

Лагода Оксана Николаевна

Как и всегда, очень здорово: емко, метафорично и, что называется, в яблочко. Я всегда с удовольствием читаю Ваши доклады. Мои поздравления! С уважением, Ксения

Хамзе Димитрина

Дорогая Ксения! Я всегда очень счастлива Вашим высоким мнением о моих докладах. Оно окрыляет меня на будущее. Благодарю с целой моей теплотой! С уважением, сердечностью и признательностью! Димитрина

Касандрова Златка Болгариа

Поздравления! Желая Ви успех!

Хамзе Димитрина

Душевно благодарю за милые слова, дорогая Златка! Я тоже Вам желаю из целого сердца удачи во всех Ваших начинаниях! До встречи в нашем университете в Пловдиве! С уважением и приятельскими чувствами! Димитрина
Комментарии: 21

Кручинин Сергей

Уважаемая Димитрина! Добрый вечер! P.S. Прошу Вас оценить и нашу работу, интернет заработал. Можно узнать, почему вы не оценили нашу работу?

Хамзе Димитрина

Уважаемые коллеги! Прошу извинения. Мне очень больно что не смогла прочитать (в рамках сесии) и проставить оценку Вашему докладу, но объективные обстоятельства помешали мне. Как видно, едва сегодня имею возможность проследить отзывы коллег и включится в дискуссию, отвечая в их последовательности (Сегодня прочитала и Ваш комментарий). Я живу в Софии и работаю в Пловдиве. В понедельник провела 11 часов занятий и едва поздно вечером у подруги усела немножко перед ее компютром. Во вторник вообще не имела такой возможности – провела снова 11 часов занятий в университете (с утра до вечера без отдыха), а потом побежала к вокзалу. Около 22.00 часов возвратилась домой сломленная из усталости... Желаю Вам дальнейших успехов! До новых встреч! С уважением! Димитрина

Пыхтина Юлиана Григорьевна

Уважаемая Димитрина! В очередной раз восхищаюсь широтой Ваших знаний. Статья читается как увлекательный роман. С пожеланиями всего самого наилучшего, Юлиана.

Хамзе Димитрина

Дорогая Юлиана! Благодарю Вас за милый отзыв! Я тронута Вашим высоким мнением... Обнимаю Вас и желаю всех возможных успехов! Ваша Димитрина

Макарова Татьяна Львовна

Понятия "красиво", "художественный" имеют все же некоторые грани и границы. кРАсота = ведет к РА, к Свету. В "стремлении к свету" представлять обезображенных людей без социального и этического повода - это уже заблудившаяся "самость". Проблема в том, что художники до сих пор считают, что можно все - и в этом свобода. А художник, композитор и т.п., по мнению древних и великих, именно тот, кто пробуждает свет в душе. Как сказал один композитор: "Задача художника - озарять светом глубины человеческой души". Свобода - только в Свете свобода, так как Светлое и Любящее начало всегда с человеком и за него. Спасибо. С уважением, Т. Макарова

Хамзе Димитрина

Уважаемая коллега! Благодарю за внимание к моему докладу и отзыв! Я вполне согласна с Вами, это также моя личная позиция. Очень рада, что наши взгляды совпадают. Я чрезвычайно чувствительна и взыскательна к красоте, к ее проявлениям и бескомпромисна к попыткам так ей искажения, как и представления чего то некрасивого или даже безобразного как «вершину красоты». Это по моему равняется эстетическому преступлению. Послание моего доклада следует именно ту мысленную траекторию и отнюдь не отвергает (наоборот потверждает) Вашу точку зрения. Все таки, не всегда визуальное якобы отсуствие красоты в произведении искусства означает ее отталкивание, отбрасывание. Представление „обезображенных” людей – ето нередко как раз зов к совести, к сознанию – что нельзя обезображать, калечить вечную красоту, нельзя посягать на нее. Красоту не следует воспринимать буквально, прямо, поверхностно. Красота не непременно эксплицитно продемеонстрирована, выявлена либо навязана. Зачастую автор иронически, критически, либо непримиримо осуждающим способом внушает ее в глубинном слое (пласте) своего эстетического послания, а этично-эстетическим путьем творит ее, т.е. воссоздает подлинную красоту. И это именно одно из измеренний его благословленной свободы. Гротеск также эстетическая категория, выдвигающая реципиента на трансцендентный уровень, увлекающая его к Свету и пораждающая красоту. Именно в службе этики (и в имя ее избавления и спасения) иногда художник при помощи своего оригинального эксплицитного инструментария эстетически имплицитно защищает, отстаивает ее. Желаю Вам всего самого лучшего! С глубоким уважением! Димитрина

Кручинин Сергей

Уважаемая Димитрина! Добрый день! Спасибо за достойный анализ темы! Доклад проработан до мелочей, представлен визуальный материал, даны и характеристика, и анализ, и выводы. Какой бы сложной и непредсказуемой ни была наша жизнь, всегда существуют моменты и события, которые ее украшают и делают прекрасной. Мы всегда стараемся стремиться к лучшему, к чему-то хорошему. Жить, любить, заниматься чем-то полезным для себя и общества - это замечательно. Роль искусства в жизни человека, так же немаловажна, как и сама жизнь. Все, что нас окружает, - это своего рода искусство. Автор настоящего доклада как нельзя полно доносит это до нас своей работой. Глубоко, хорошо, познавательно…. Спасибо. Успехов. Согласны с профессором Трещалиным. С Ув. P.S. Просим Вас, оценить и нашу работу.

Хамзе Димитрина

Уважаемая коллега! Благодарю Вас из целой души за прекрасные, жемчужные мысли, за блестящий отзыв! Он окрыляет и инспирирует меня! С большим удовольствием ознакомлюсь с Вашей статьей и поделюсь мнением. Желаю Вам всего самого доброго! Сердечно поздравляю! С уважением! Димитрина

Арефьева Светлана Муллануровна

Емко, хорошо, познавательно. Спасибо... Успехов! ) Мне понравилось)

Хамзе Димитрина

Уважаемая коллега! Благодарю Вас из целого сердца за позитивный комментарий и милые слова! Желаю Вам успехов во всем! С уважением! Димитрина

Аязбекова Сабина Шариповна

Дорогая Димитрина! Как всегда, интересно, познавательно, увлекательно и - красиво! Прочла Ваши строки о состязательности и почувствовала правоту Ваших слов, исходя из нашего общения в проекте. Действительно, состязательность открывает что-то запредельное и прекрасно запускает механизм творчества. Всего хорошего! До новых встреч в проекте! С уважением, Аязбекова С.Ш.

Хамзе Димитрина

Уважаемая госпожа профессор! Дорогая Сабина! Я очень взволнована и признательна Вашими милыми, восхитительными словами, высоким признанием моей работы! С уважением и сердечностью! До новых встреч! Димитрина

Трещалин Михаил Юрьевич

Уважаемая Димитрина! Ваши комментарии весьма своеобразны и очень интересны. Предполагаю обсудить Вашу статью со студентами. Однако, на мой взгляд, путь к самости и путь к истине - не одно и тоже. Желаю успехов! Зам. декана факультета искусств МГУ имени М.В. Ломоносова профессор М.Ю. Трещалин

Луговая Татьяна Анатолиевна

Как всегда очень увлекательно, поэтично и умно. Мои поздравления! С уважением, Татьяна Луговая

Хамзе Димитрина

Уважаемая, дорогая Татьяна! Я как всегда очень взволнована Вашим высоким признанием моей работьи. Благодарю из целой души! Желаю Вам всего самого лучшего! С уважением и теплотой! Димитрина

Трещалин Михаил Юрьевич

Уважаемая Димитрина! Ваши комментарии весьма своеобразны и очень интересны. Предполагаю обсудить Вашу статью со студентами. Однако, на мой взгляд, путь к самости и путь к истине - не одно и тоже. Желаю успехов! Зам. декана факультета искусств МГУ имени М.В. Ломоносова профессор М.Ю. Трещалин

Хамзе Димитрина

Уважаемый господин профессор! Я очень тронута и благодарна Вашим вниманием к моему докладу. Вы совершенно правы, я вполне согласна с Вами и очень признательна, что обратили мне внимание на этот важный факт. Мои рассуждения шли в таком направлении - в поиске самости, пытаясь нащупать ее, мы приближаемся к истине самого предмета как проявитель его идентичности; к истине о нем, а также через нее к художественной, эстетической (и пластической) истине. Еще раз благодарю Вас! С глубоким уважением и сердечностью! Димитрина

Лагода Оксана Николаевна

Как и всегда, очень здорово: емко, метафорично и, что называется, в яблочко. Я всегда с удовольствием читаю Ваши доклады. Мои поздравления! С уважением, Ксения

Хамзе Димитрина

Дорогая Ксения! Я всегда очень счастлива Вашим высоким мнением о моих докладах. Оно окрыляет меня на будущее. Благодарю с целой моей теплотой! С уважением, сердечностью и признательностью! Димитрина

Касандрова Златка Болгариа

Поздравления! Желая Ви успех!

Хамзе Димитрина

Душевно благодарю за милые слова, дорогая Златка! Я тоже Вам желаю из целого сердца удачи во всех Ваших начинаниях! До встречи в нашем университете в Пловдиве! С уважением и приятельскими чувствами! Димитрина
Партнеры
 
 
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
Would you like to know all the news about GISAP project and be up to date of all news from GISAP? Register for free news right now and you will be receiving them on your e-mail right away as soon as they are published on GISAP portal.