facebook
twitter
vk
instagram
linkedin
google+
tumblr
akademia
youtube
skype
mendeley
Wiki
Global international scientific
analytical project
GISAP
GISAP logotip
Перевод страницы
 

Литературоведческое обоснование парадигмы "писатель"

Литературоведческое обоснование парадигмы "писатель"
Роман Дзык, ассистент, кандидат филологических наук

Черновицкий национальный университет им. Ю.Федьковича, Украина

Участник конференции

УДК 82.09

Многочисленные толкования литературоведческой категории «автор» рассматриваются в коннотации с постструктуралистской концепцией «смерть автора». Предлагается терминологическая синтагма – парадигма «писатель». Она означает присутствие имени писателя в тексте на таких формально-содержательных уровнях, как композиция, сюжетика, стиль, нарративная практика, персоносфера и т.п. Важной составляющей парадигмы «писатель» здесь полагается внетекстовая авторская фигура (иначе: «реальный», «биографический автор»), которая является определяющим компонентом для целостной идентификации данной парадигмы рецептивным сознанием. Парадигма позволяет рассматривать имплицитного автора не только в пределах конкретно взятого текста, но также числить его знаковым репрезентантом творчества конкретного писателя.

Ключевые слова:писатель, автор, парадигма, парадигма «писатель», постструктурализм, интертекстуальность.

Different interpretations of the literary category of “author” are considered in the connotation of poststructural concept of “death of the author”. The terminological syntagma “paradigm of the writer”, which means the presence of a writer in a text at various formal and substantive levels: compositional, plot, stylistic, narrative, level of the characters, ideological and thematic levels etc is stated and actualized. An author as an out-of-text reality, that is “real”, “biographical author” is distinguished as an important component of the paradigm of the “writer”. It is important for the whole paradigm identification because it allows talking about the implicit author not only within the same text, but within the all works of a particular writer in general.

Keywords: writer, author, paradigm, paradigm of the “writer”, poststructuralism, intertextuality.

 

Значение категории «автор» для традиционного литературоведения является несомненным. Однако такая «неприкосновенность», несмотря на «декларации о важности и даже “центральности” категории автора для науки о литературе», привела к тому, что она со временем «оказалась на периферии внимания ученых» (Федоров 2003: 55). Парадоксально, но восстановление интереса к проблеме автора произошло именно благодаря теориям, требующим отстранения автора от текста. По мнению М. Шаповал, «шум вокруг “кризиса” автора сыграл роль действенного рекламного приема, ведь именно после него появился интерес к понятию, которое до сих пор считалось аксиоматическим для теории литературы и поэтому находилось на периферии этой науки» (Шаповал 2009: 223). Поэтому «наступление» на категорию автора спровоцировало ее актуализацию на уровне осмысления сущностных параметров и функций.

Концепция «смерти автора» не является продуктом исключительно литературоведческой теории. Об этом говорил, в частности, К. Ванхузер: «“Смерть” автора – нечто большее, чем один из моментов современной теории литературы. Она связана с радикальной критикой задач интерпретации и традиционного самовосприятия западной культуры в отношении классических текстов литературы, философии и христианского вероучения» (Ванхузер 2007: 104). Таким образом, идея «смерти» автора, как признается, возникает на почве полного подрыва авторитета субъекта сознания, заложенного еще известной метафорой Ф. Ницше о так называемой «смерти Бога». Развенчание автора – создателя текста, по справедливому замечанию М. Шаповал, вполне «складывалось в парадигму “смерти субъекта”, как носителя традиционно стабильного, определенно центрированного и детерминированного со стороны социума сознания» (Шаповал 2009: 220). В свою очередь, порожденная культурологическим контекстом концепция «смерти автора» привела к существенным сдвигам в рамках науки о литературе. Среди производных тезиса о «смерти автора» или органически связанных с ним категорий находится, по мнению М. Зубрицкой, и теория интертекстуальности (Зубрицька 2004: 145).

Правда, существует и концептуально противоположный подход. Так, В. Шмид считает, что поныне влиятельная критика авторства была спровоцирована именно введением Ю. Кристевой нового понятия «интертекстуальность», которым она подменяла бахтинскую диалогичность (Шмид 2008: 51). Вместо автора, как порождающей инстанции текста, исследовательница провозгласила автономию текста, возникающего на пересечении других текстов. Как известно, идеи Ю. Кристевой были подхвачены и развиты в статьях Р. Барта «Смерть автора» и М. Фуко «Что такое автор?» – своеобразных «эпитафиях» (по выражению К. Ванхузера), имевших целью окончательную дискредитацию категории автора.

В целом, литературоведческий концепт «смерти автора», напрямую связанный с философской идеей «смерти субъекта», лишил автора статуса полновластного хозяина произведения, единственного источника значений. В то же время, повторим, «смерть автора» стала одновременно и его новым рождением, правда, на ином, так сказать, терминологизированном витке. Об этом свидетельствует появление огромного количества уточняющих понятий для обозначения различных проявлений и функций автора, которые, по нашему мнению, могут быть сведены к единому знаменателю через понятие парадигмы писатель.

В общем, онтологическая истина, что текст, по крайней мере, на уровне генезиса, связан с собственным создателем, пусть даже коллективным, остается неоспоримой. Собственно, формальный и структуралистский дискурсы первой половины ХХ в. не противоречили данной аксиоме, однако, стремясь специфицировать литературоведческую науку, они выводили автора за рамки объектного поля исследований (Тынянов 1977; Шкловский 1983; Шкловский 1985; Эйхенбаум 1927). Постструктуралистская теория интертекстуальности размыкала формально-структуральный «текст в себе» навстречу другим текстам, также решительно игнорируя при этом фигуру автора (Барт 2009; Барт 1989, Барт 2002; Деррида 2000; Кристева 2004; Kristeva 1967; Kristeva 1970). Очевидно, подобный радикальный подход требует сегодня пересмотра именно ввиду роли и места автора в генерировании интертекстуальности.

Итак, проблема автора на сегодня в литературной теории продолжает оставаться одной из центральных. Вместе с тем она по-прежнему является одной из самых противоречивых (Компаньон 2001: 56). Указанная контроверза, в первую очередь, связана с терминологической многозначностью понятия «автор». Так, Б. Корман выделял три основных значения употребления слова «автор» в литературоведении: «Прежде всего оно означает писателя – реально существовавшего человека. В других случаях оно обозначает некую концепцию, некий взгляд на действительность, выражением которого является все произведение. Наконец, это слово употребляется для обозначения некоторых явлений, характерных для отдельных жанров и родов» (Корман 1992: 59). Несколько иное, но также трехчленное деление предлагал Р. Ингарден (Ингарден 1962: 108–109). Конечно, обобщения указывают лишь на основной контур, но никак не отражают всего спектра применения понятия «автор» в литературоведении. Об этом свидетельствует значительное количество уточняющих понятий, предлагаемых в пределах тех или иных исследовательских терминосистем. В общем, определенное единогласие сохраняется относительно автора как «реально существующей личности», «реального человека». Разногласия наблюдаются только в именованиях. Так, В. Шмид пользуется понятием «конкретный автор» (Шмид 2008: 46), а У. Эко говорит об «эмпирическом авторе» (Еко 2002: 564–578). Ситуация значительно усложняется, автор «умножается», когда мы входим в сферу текста. Здесь перед нами встает проблема «образа автора».

Наиболее последовательно термин «образ автора» разрабатывался и внедрялся в литературоведение еще трудами В. Виноградова. Причем внимание ученого в этом плане преимущественно занимали проблемы стиля, речевых структур. «Образ автора, – утверждалось в одной из его работ, – это индивидуальная словесно-речевая структура, пронизывающая строй художественного произведения и определяющая взаимосвязь и взаимодействие всех его элементов» (Виноградов 1971: 151–152). Рассматривая на речевом уровне образ автора в соположении с образами персонажей, ученый вместе с тем и предостерегал, что «образ автора обычно не совпадает с рассказчиком» (Виноградов 1971: 118). Особенно значимым представляется то, что В. Виноградов артикулировал проблему о возможности реконструкции образа писателя «на основании его произведений» (см.: (Чудаков 1992: 239)). При этом исключалась возможность включения в образ писателя каких-либо биографических сведений о нем.

Принципиально иной подход к категории автора представляли работы М. Бахтина. В его авторитетной философско-эстетической системе образ автора коррелирует с такими понятиями, как «лирический герой (объективированный автор)», «автор-герой», «автор- художник» (Бахтин 2003: 60), «автор-созерцатель» (Бахтин 2003: 63), «автор-человек» (Бахтин 2003: 80). Наряду с биографическим и эстетическим планами автор рассматривался и как, собственно, внутритекстовый конструкт. В диалогической концепции М. Бахтина образ автора конструктивно связывался с рецептивным сознанием читателя. Хотя российский ученый отмечал различия образа автора и писательской личности как таковой, однако допускал возможность объяснения одного через другое. Такая «индивидуация» (в транскрипции самого М. Бахтина) автора как человека проницательно отсылалась им ко «вторичному творческому акту читателя, критика, историка» (Бахтин 2003: 263), хотя ученый и выводил эту проблему за рамки теории литературы. Впрочем, с точки зрения читателя, перспектива соотнесения образа автора и биографического автора представляется если не обязательной, то, по крайней мере, весьма вероятной.

Различие методологических подходов В. Виноградова и М. Бахтина к категории автора является общепризнанным (Большакова 1998: 19). Указанные подходы попытался объединить в своей литературоведческой практике Б. Корман, который рассматривал автора как совокупность взаимоотношений различных сознаний в тексте, что, по М. Шаповал, «оказалось “золотой серединой” между рассеиванием автора в текстуальном потоке и трактовкой его как инструмента познания действительности» (Шаповал 2009: 226–227). Если для В. Виноградова автор выступал стилистической категорией, а для М. Бахтина – философско-эстетической, то Б. Корман, по мнению В. Шмида и В. Федорова, переносит проблему автора в русло поэтики (Шмид 2008: 48; Федоров 2003: 56). Подобный поэтикологический подход удерживал в поле зрения биографического автора, связывая его своеобразными отношениями с автором «концепированным» (Корман 1992: 174). Если «инобытием» концепированного автора является «весь художественный феномен, все литературное произведение» (Корман 1992: 174), то сам концепированный автор может рассматриваться как инобытие автора реального, биографического. Собственно, и биографический автор, и концепированный автор, и их инобытие в целостном художественном феномене вмещаются, на наш взгляд, в понятие писателя как парадигмы.

Многомерность авторского присутствия в тексте, сосуществование различных подходов к пониманию проблемы автора, безусловно, существенно аргументируют и множество терминов, которыми исследователи пытаются вычленить различные ипостаси автора и определить сферы их функционирования. Проблема разграничения реального и внутритекстового автора, намеченная В. Виноградовым и М. Бахтиным, целенаправленно генерировала множество дефиниций именно для обозначения сущности внутритекстового автора. Отсюда появляются «абстрактный субъект» (Я. Мукаржовский (Мукаржовский 1994)), «имплицитный автор» (В. Бут (см.: Яремко 2009)), «абстрактный автор» (В. Шмид (Шмид 2008)) и т.д.

Причина такого внимания к внутритекстовой позиции автора, по мнению В. Федорова, заключается в том, что литературоведение сосредоточивается «вокруг проблемы произведения как практической формы существования слова» и, как следствие, автор рассматривается «в перспективе “от произведения”» (Федоров 2003: 55). Однако уже М. Бахтин подходил к автору не только как к субъекту эстетической деятельности, но одновременно и как субъекту эстетического бытия. Правда, эти два аспекта специально ученым не дифференцировались, в результате чего, по замечанию В. Федорова, происходило рассеивание «представления одного из фундаментальных для М. Бахтина понятий», что могло быть преодолено рассмотрением автора именно в онтологическом плане, т.е. как «субъекта преобразованного бытия» (Федоров 2003: 56). В этом смысле автор идентифицируется и у нас.

Имеющие место контроверзы порождают нежелательную терминологическую размытость, преодолеваемую введением различных стратифицирующих понятий типа «биографический автор», «реальный автор», «конкретный автор», «личность автора», «образ автора» (В. Виноградов), «концепированный автор» (Б. Корман), «образцовый автор» (У. Эко), «имплицитный автор» (В. Бут), «абстрактный автор» (В. Шмид), автор-нарратор, «интенциональный автор» (З. Матхаузер), «индукционный автор» (Ж. Женетт), «фикционный автор» (Г. Кюри), «инференционный автор» (Ш. Раймон-Кенан) и т.д. В целом, все такие определения размещаются между двумя полюсами: в одном случае автор интерпретируется как реальная личность, в другом он является текстуальной стратегией. Понятия, касающиеся «автора как реальной личности», в значительной степени накладываются на семантическое поле обладающего своей спецификой понятия «писатель». Последнее не относится к литературоведческим терминам в строгом смысле, поэтому его применение в рамках нашего исследования требует отдельной аргументации.

Итак, писателем называют создателя художественных текстов, указывая, таким образом, на профессиональную характеристику художника, которая может дальше конкретизироваться на основе родо-жанровых преференций автора (драматург, прозаик, романист и т.п.). Понятие «автор» может функционировать не только в пределах литературы, но и в других видах искусства или даже в производственно-дискурсивной практике в целом («автор идеи», «автор изобретения», «автор высказывания» и т.д.), а, следовательно, оно изначально шире понятия «писатель». В то же время, понятие «писатель» позволяет генерализировать все возможные проявления автора в литературе, акцентируя внимание именно на литературной причастности данного феномена. Поэтому писатель выступает как своеобразная парадигма, структура которой, в первом приближении, определяется совокупностью его текстов, дополненной биографическими фактами, затем также превращающимися в своеобразный текст. Рассматривая писателя как парадигму, нам следует уточнить смысл, который в данном случае вкладывается в эту терминологическую лексему.

По наблюдению В. Демьянкова, принятая на сегодня интерпретация этого термина не совпадает ни с его этимологическим наполнением, ни с теми смыслами, которые были зафиксированы в течение многих веков (Демьянков 2009: 28). Конечно, речь не идет о реконструкции исторического развития понятия, а лишь об обнаружении «внутренней комплексной темпоральной структуры», что, по Р. Козеллеку, разрешает проблему «индивидуального употребления какого-либо определенного понятия»(Козеллек 2010: 26).

История термина «парадигма» восходит к античной философии. Подчеркивается, что впервые лексема встречается в диалоге Платона «Тимей» (Дугин 2009; Павлов 2007; Павлова 2007), где парадигма выступает первообразом, образцом, исходя из которого демиург создает космос (Платон 1994: 432–433). Однако из текста Платона, по замечанию А. Лосева, не вполне понятно, «что это за образец, откуда он взялся и какова его мифологическая значимость» (Лосев 2000: 211). Указанную нечеткость понятия и контуров стоящей за ней реальности пытались устранить неоплатоники (Лосев 2000). Средневековая философия интерпретировала парадигму в том же ключе – связывала ее с «творением Богом мира по своему образу и подобию» (Огурцов 2010: 193). Платоновская традиция трактовки парадигмы нашла продолжение и в немецком классическом идеализме (Огурцов 2010: 193; Верещагина 2001).

Вместе с тем, следует помнить, что употребление понятия «парадигма» в европейской науке не ограничивается смыслом, заложенным в него автором «Тимея». Использование данного понятия в исторической перспективе времени указывает на то, что в научной терминологии за ним проступает преимущественно этимологическая семантика – образец, пример, модель, система (Демьянков 2009). Несмотря на перманентное присутствие понятия «парадигма» в научном пространстве, его терминологическая актуализация происходит лишь во второй половине ХХ в., и это связано с выходом книги Т. Куна «Структура научных революций» (1962) (Кун 2003). До этого момента парадигма оставалась, по выражению В. Демьянкова, «дремлющим концептом» (Демьянков 2006: 391). И хотя куновское толкование парадигмы в значительной мере отходит от первоначального смысла понятия, «деэтимологизируя» его (Павлов 2007; Верещагина 2001), оно требует отдельной оговорки, поскольку определяет доминирующее семантическое наполнение этого термина в пространстве современного научного дискурса.

Под парадигмой Т. Кун понимал «признанные всеми научные достижения, которые в течение определенного времени дают научному сообществу модель постановки проблем и их решений» (Кун 2003: 17). В такой трактовке парадигмы американский ученый выступил последователем позитивиста Г. Бергмана, который впервые использовал это понятие для обозначения «неких общих принципов и стандартов методологического исследования» (Дугин 2009: 37). Т. Кун расширил семантическое наполнение термина, подводя под него, как он полагал, «закон, теорию, их практическое применение и необходимое оборудование» (Кун 2003: 35). Источником этого комплекса выступает конкретная научная традиция. Итак, следует констатировать, что куновское толкование парадигмы преимущественно накладывается на понятие методологии, относясь, таким образом, в основном к сфере гносеологии, тогда как в понимании Платона парадигма имела исключительно онтологическое измерение.

Радикальная попытка преодолеть поляризацию феномена парадигмы имеет место в работах современного философа А. Дугина. По его утверждению, «парадигма – это нечто, что предшествует различению сферы онтологии (бытия) и гносеологии (познания)» (Дугин 2009: 33). Однако, за отдельными исключениями (Верещагина 2001; Павлов 2007), общепринятым продолжает оставаться куновское понимание парадигмы. Предложенную им «сциентизацию» понятия А. Павлов полагает следствием «смешения принципа (paradeigma) и его проявлений» (Павлов 2007). Возможно, это связано также и с тем, что парадигма как таковая, по замечанию того же А. Дугина, «выступает не прямо, но через свои проявления, предопределяя их структуру» (Дугин 2009: 36). Очевидно, подобный онтолого-гносеологический дуализм в понимании парадигмы можно преодолеть, обозначив куновский вариант именно «научной парадигмой».

Стоит обратиться к лингвистическому толкованию термина «парадигма», где он приобретает вполне специфическое значение, обозначая совокупность всех форм словоизменения одного слова. Однако, если речь идет о лингвистике как науке, то здесь традиционно парадигмой также называют «господствующую на каждом этапе истории лингвистических учений систему воззрений на язык, определяющую предмет и принципы лингвистического исследования в соответствии с культурно-историческим и философским контекстом эпохи» (Алефиренко 2008: 8–9). С точки зрения философии, лингвистическое понятие парадигмы выступает «техническим» (Дугин 2009: 37), хотя оно не менее важно для постижения феномена парадигмы как таковой. В нашем случае, именно первое из приведенных значений целесообразно использовать для определения суммарной сущности парадигмы писатель.

Интерпретируя писателя как парадигму, мы отмежевываемся от гносеологического и мировоззренческого измерений данного понятия, акцентируя его онтологический статус. Предлагается понимать его как своеобразный феномен, как то, цитируя Ж.-П. Сартра, «что проявляет себя, и бытие соответствующим образом манифестирует себя во всем», исходя из чего, «онтология будет описанием феномена бытия таким, каким он себя раскрывает» (Сартр 2001: 11). То есть парадигма, по сути, выступает достаточно четко структурированной совокупностью манифестаций каждого конкретного феномена. Парадигма писатель выявляет себя, прежде всего, через тексты. Присутствие писателя в тексте выкажет себя через весьма многообразные взаимоотношения, при этом важной составляющей парадигмы писатель выступает автор как внетекстовая реальность. Этот компонент является определяющим для целостной идентификации парадигмы. Эта мысль выразительно прозвучала у М. Хайдеггера: «В художнике исток творения. В творении исток художника. Нет одного без другого» (Хайдеггер 2008: 81). В понимании парадигмы писатель важно учитывать еще и ее рецептивный потенциал – в этом случае речь идет о востребованности фигуры писателя общим культурологическим контекстом, т.е. об интертекстуальном измерении парадигмы.

 

Литература:

  1. Алефиренко 2008: Алефиренко, Н. Ф. Фразеология в свете современных лингвистических парадигм. Москва: Элпис, 2008,271 с.

  2. Барт 1989: Барт, Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. Москва: Прогресс, 1989,615 с.

  3. Барт 2002: Барт, Р. Ролан Барт о Ролане Барте. Москва: Ad Marginem / Сталкер, 2002, 288 с.

  4. Барт 2009: Барт, Р. S/Z. Москва: Академический Проект, 2009,373 с.

  5. Бахтин 2003: Бахтин, М. М. Собрание сочинений:в 7 т. Москва: Русские словари; Языки славянской культуры, 2003, т. 1, 957 с.

  6. Большакова 1998: Большакова, А. Ю. Теории автора в современном литературоведении// Известия АН. Серия литературы и языка,1998, т. 57, № 5, с. 15–24.

  7. Ванхузер 2007: Ванхузер, К. Дж. Искусство понимания текста. Литературоведческая этика итолкование Писания. Черкассы: Коллоквиум, 2007, 736 с.

  8. Верещагина 2001: Верещагина, Т. Н. Парадигматический феномен в философии // Образование и социальное развитие региона, 2001,№1/2,с. 206–209.

  9. Виноградов 1971: Виноградов, В. О теории художественной речи. Москва: Высшая школа, 1971, 240 с.

  10. Демьянков 2006: Демьянков, В. З. Парадигма с человеческим лицом: человек и его язык // Языковая личность: Текст, словарь, образ мира [к 70-летию члена-корреспондента РАН Юрия Николаевича Караулова]: сб. статей. Москва: Изд-во Российского университета дружбы народов, 2006,с. 391–414.

  11. Демьянков 2009: Демьянков, В. З. Парадигма в лингвистике и теории языка // Горизонты современной лингвистики: Традиции и новаторство [сб. в честь Е.С. Кубряковой]. Москва: Языки славянских культур, 2009, с.27–37.

  12. Деррида 2000: Деррида, Ж. О грамматологии. Москва: Ad Marginem, 2000, 512 с.

  13. Дугин 2009: Дугин, А. Постфилософия. Три парадигмы в истории мысли. Москва: Евразийское Движение, 2009, 744 с.

  14. Еко 2002: Еко, У. Поміж автором і текстом // Слово. Знак. Дискурс[антологія світової літературно-критичної думки ХХ ст.]. Львів: Літопис, 2001, с. 564–578.

  15. Зубрицька 2004: Зубрицька, М. О.Homo legens: читання як соціокультурний феномен. Львів: Літопис, 2004,352 с.

  16. Ингарден 1962: Ингарден, Р. Исследования по эстетике. Москва: Иностраннаялитература, 1962,572 с.

  17. Козеллек 2010: Козеллек, Р. К вопросу о темпоральних структурах в историческом развитии понятий // История понятий, история дискурса, история метафор:сборник статей. Москва: Новое литературное обозрение, 2010,с.21–33.

  18. Компаньон 2001: Компаньон, А. Демон теории. Москва: Издательство им. Сабашниковых, 2001, 336 с.

  19. Корман 1992: Корман, Б. О. Избранные труды по теории и истории литературы. Ижевск : Издательство Удмуртскогоуниверситета, 1992,236 с.

  20. Кристева 2004: Кристева, Ю. Избранные труды: Разрушение поэтики.Москва: Российская политическая энциклопедия, 2004,656 с.

  21. Кун 2003: Кун, Т. Структура научных революций. Москва: АСТ, 2003, 605 с.

  22. Лосев 2000: Лосев, А. Ф. История античной эстетики: в 8 т. Харьков: Фолио; Москва: АСТ, 2000, т. 7, кн. 2, 544 с.

  23. Мукаржовский 1994: Мукаржовский, Я. Исследования по эстетике и теории искусства. Москва: Искусство, 1994,606 с.

  24. Огурцов 2010: Огурцов, А. П. Парадигма // Новая философская энциклопедия: в 4 т. Москва: Мысль, 2010,т. 3,с. 193–194.

  25. Павлов 2007: Павлов, А. Ю. К вопросу о генезисе парадигматической лексики [электронный ресурс]// ПАРАДАНГМА,2007. Режим доступа:http://www.paradangma.ru/clause/pavlovi/2.html.

  26. Павлова 2007: Павлова, А. Б. Понятие парадигмы в космогонических текстах ведической традиции и философии Платона [электронный ресурс]// ПАРАДАНГМА,2007. Режим доступа:http://www.paradangma.ru/clause/pavlovi/1.html.

  27. Платон 1994: Платон. Собрание починений: в 4 т. Москва: Мысль, 1994,т. 3, 654 с.

  28. Сартр 2001: Сартр, Ж.-П. Буття і ніщо: Нарис феноменологічної онтології. Київ: Основи, 2001, 854 с.

  29. Тынянов 1977: Тынянов, Ю. Поэтика. История литературы. Кино. Москва: Наука, 1977, 575 с.

  30. Федоров 2003: Федоров, В. В. Автор як онтологічна проблема // Слово і час, 2003, № 10, с. 55–58.

  31. Хайдеггер 2008: Хайдеггер, М. Исток художественного творения. Москва: Академический Проект, 2008, 528 с.

  32. Чудаков 1992: Чудаков, А. П.В. В. Виноградов и его теория поэтики // Чудаков А. П. Слово – вещь – мир: От Пушкина до Толстого: Очерки поэтики русских классиков. Москва: Современый писатель, 1992, с. 219–264.

  33. Шаповал 2009: Шаповал, М. Інтертекст у світлі рампи: міжтекстові та міжсуб’єктивні реляції української драми. Київ: Автограф, 2009, 352 с.

  34. Шкловский 1983: Шкловский, В. Б. Избранное: в 2 т. Москва: Художественная литература, 1983.

  35. Шкловский 1985: Шкловский, В. Б. О теории прозы. Michigan: Ardis, 1985, 266 с.

  36. Шмид 2008: Шмид, В. Нарратология. Москва: Языки славянской культуры, 2008, 304 с.

  37. Эйхенбаум 1927: Эйхенбаум, Б. М. Теория «формального метода» // Литература: Теория. Критика. Полемика. – Ленинград: Прибой, 1927,с. 116–148.

  38. Яремко 2009: Яремко, Р. Концепція імпліцитного автора та її теоретичні модифікації у західному літературознавства другої половини XX століття // Записки Наукового товариства імені Шевченка. Том CCLVII. Праці Філологічної секції. Львів, 2009, с. 248–256.

  39. Kristeva1967: Kristeva, J. Bakhtine, le mot, le dialogue et le roman // Critique, 1967, t. 23, № 239, p. 438–465.

  40. Kristeva 1970: Kristeva, J. Une poétique ruinée // Bakhtine M. La poétique de Dostoїevski. Paris: Seuil, 1970,p. 5–29.

Комментарии: 4

Редьква Ярослав Петрович

Уважаемый Коллега-Автор, Очень впечатляюще и теоретически глубоко! Чувствуется школа проф. О.В.Червинской. С уважением, Я.П.Редьква

Дзык Роман Анатольевич

Спасибо за высокую оценку, уважаемый Ярослав Петрович!

Дзык Роман Анатольевич

Уважаемая Юлиана, спасибо за такой вдохновляющий отзыв!

Пыхтина Юлиана Григорьевна

Уважаемый Роман, ваш доклад звучит убедительно и очень актуально. В последнее время проблему автора как-то вытеснили на периферию литературоведческой науки. Думаю, что рассмотрение писателя как некой парадигмы, а также с учетом читательской рецепции – совершенно новое направление в исследовании категории «автор». С такой серьезной работой надо бы участвовать в конкурсе, а не в конференции. Дело не в награде, а в ценнейших комментариях, которые дают коллеги. С пожеланиями всего самого наилучшего, Юлиана.
Комментарии: 4

Редьква Ярослав Петрович

Уважаемый Коллега-Автор, Очень впечатляюще и теоретически глубоко! Чувствуется школа проф. О.В.Червинской. С уважением, Я.П.Редьква

Дзык Роман Анатольевич

Спасибо за высокую оценку, уважаемый Ярослав Петрович!

Дзык Роман Анатольевич

Уважаемая Юлиана, спасибо за такой вдохновляющий отзыв!

Пыхтина Юлиана Григорьевна

Уважаемый Роман, ваш доклад звучит убедительно и очень актуально. В последнее время проблему автора как-то вытеснили на периферию литературоведческой науки. Думаю, что рассмотрение писателя как некой парадигмы, а также с учетом читательской рецепции – совершенно новое направление в исследовании категории «автор». С такой серьезной работой надо бы участвовать в конкурсе, а не в конференции. Дело не в награде, а в ценнейших комментариях, которые дают коллеги. С пожеланиями всего самого наилучшего, Юлиана.
Партнеры
 
 
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
Would you like to know all the news about GISAP project and be up to date of all news from GISAP? Register for free news right now and you will be receiving them on your e-mail right away as soon as they are published on GISAP portal.