facebook
twitter
vk
instagram
linkedin
google+
tumblr
akademia
youtube
skype
mendeley
Wiki
Global international scientific
analytical project
GISAP
GISAP logotip
Перевод страницы
 

Гносиологические пределы исторических исследований

Гносиологические пределы исторических исследований
Борис Николаевич Земцов , заведующий кафедрой, доктор исторических наук, профессор

Суздалева Татьяна Романовна, доцент, кандидат исторических наук, доцент

Московский государственный технический университет им. Н.Э. Баумана, Россия

Участник конференции

Авторы статьи обращаются к вечным темам исторической науки: предназначение истории, исторический факт, историческая закономерность, специфика исторического знания. Основное внимание уделено анализу предмета исторической науки. Авторы пытаются определить гносеологические пределы исторических исследований. 

По их мнению история как наука имеет определенные пределы: на уровне социально-политических институтов, она вполне способна выявить исторические закономерности. Но на уровне конкретных человеческих судеб (в силу сложности предмета исследования) сделать это трудно. Тем не менее, история и на этом уровне не перестает быть наукой.  

 

 

История является одной из самых древних наук – ей почти 2,5 тыс. лет. И все это время велись дискуссии по вопросам природы исторических знаний, предназначения истории и причин многообразия научных школ. 

В сравнении с положением историков европейских стран и США, отечественные историки находились в более сложном положении из-за отсутствия политических свобод. В дореволюционной России они появились лишь после 17 октября 1905 г., но уже в 1918 г., в ходе разворачивающейся гражданской войны, эти свободы уже исчезли. Ясно, что за этот минимальный период никаких методологических прорывов совершить было невозможно. Во второй раз демократия пришла в Россию лишь в начале 90-х гг. XXв. Но для науки 20 лет – не очень значительный период. За эти годы даже поколение ученых еще не сменилось. Для гуманитариев, с их инерцией мышления, это очень важно. Однако проблемы достоверности исторических знаний, конечно,  зависят не столько от политики, сколько от уровня развития самой науки. 

Если история это наука (а сама постановка такого вопроса, вроде бы, для историка является крамольной), результатом анализа любого процесса должно быть выявление определенных закономерностей. При использовании некоторых методических подходов это вполне достижимо.

Интересныевыводы получаются у тех, кто работает в рамках такой  междисциплинарной науки как клиодинамика. Ее предметом как раз и является выявление, путем использования математического моделирования долговременных социально-исторических закономерностей. Временные рамки, в которых работают эти исследователи,  «исчисляются столетиями. На таких временах проявляются глубинные закономерности исторической динамики, очищенные от поверхностной ряби текущих событий в политической и экономической жизни общества»[1]. Но историков работающих в этой области мало[2]. Историки очень настороженно относятся к использованию математических методов в исторических исследованиях. Остается открытым вопрос: до какого уровня можно углубляться в историю с помощью математики? Миграционные, демографические, экономические процессы математическим методам вполне подвластны. А как с помощью математики выявить побудительные мотивы человека, неожиданные повороты в человеческой судьбе?

В определенной степени созданию теории исторического процесса помогает макросоциология, изучающая крупномасштабные социальные системы, исторически длительные процессы, тенденции развития общества в целом[3]. По объему предметного поля историческая макросоциология совпадает с всеобщей историей. Но предметом макросоциологии является, прежде всего, экономические и социальные процессы, культура остается за рамками макросоциологии. Да и работ по истории России, написанных макросоциологами, очень мало.[4]

На выявление общемировых и региональных закономерностей направлена работа тех, кто использует цивилизационную методологию. Это направление возникло в России в конце XXв., но дальнейшего развития не получило. Сегодня лишь несколько авторов занимаются цивилизационным анализом[5]. Одной из причин отсутствия интереса к этому направлению исследований является расплывчатость понятия «цивилизация». Большинство исследователей основным предметом цивилистов считают культуру.  Конечно, исследуя какие-то одни исторические факторы и игнорируя другие до абсурда можно довести любую теорию (в результате получается «геоцентризм»,  «экономоцентризм», «техноцентризм», «культуроцентризм» и т.д.). В этом плане концепции цивилизаций, казалось бы, уделяющие культуре чрезмерное внимание, вызывают как минимум беспокойство. Но сторонники цивилизационной теории отнюдь не игнорируют все остальные социально-экономические факторы. Как писал А.С. Ахиезер, поиск цивилизационной специфики должен вестись на том уровне, где в истории возникают существенные в масштабе мирового исторического процесса различия между странами и народами, между масштабными периодами самой истории[6].

Так или иначе, приходится констатировать, что место, которая в советской науке занимала формационная теория, на сегодняшний день остается вакантным.

Создание исторической теории, конечно, заключает в себе элемент риска. Историки все-таки тяготеют к индивидуализации исторического процесса, больше интересуются деталями. Изучение  возникновения и развития социоисторических систем делает этот процесс излишне абстрактным. Поэтому вполне естественно, что методология, рассчитанная на исследование макроисторических процессов, интереса для основной массы историков, работающих на уровне исторических событий, большого интереса не представляет.

Выход из этой непростой ситуации может быть найден с обращения к вечным вопросам исторической науки: предназначение науки вообще и истории в частности,  предмет истории и возможности историка. И в этом историкам могут помочь собратья по цеху – представители других гуманитарных наук[7].

Как отмечает философ Ф.Н. Блюхер, сложность работы историка в том, что он не располагает базовым элементом для анализа, подобно тому, что имеют в своем распоряжении физики (элементарные частицы и поля), химики (молекулярный уровень) и представители других естественных наук[8]. Первичный же элемент исторического события – человеческая судьба – являются вершиной организации материи.

Предметом истории, конечно, являются конкретные исторические события. Именно о них содержится информация в исторических источниках, и история предстает перед нами в виде череды событий. Однако все события и явления уникальны, индивидуальны и неповторимы. Как писал В.О. Ключевский, исторические события происходят «при разнообразном местном и временном подборе сил и условий, нигде более не повторяющемся».[9] Ни одна наука не имеет дела с таким обилием эмпирического материала. Это очень усложняет реконструкцию бесконечно сложного исторического процесса.

Из отдельного события зачастую вообще нельзя вывести исторической закономерности. Более того, прямая трактовка источника может исказить исторический процесс. В качестве примера возьмем частный случай – работу Госбанка СССР в начале 20-х гг. XXв. Один из его сотрудников, получивших образование до революции 1917 г., поработавший в Госбанке СССР, а позднее эмигрировавший, вспоминал: «…Все члены правления и директора отделов долго терялись в догадках о количестве золота в кладовой, но никто точно этого не знал. Даже всесильный тогда председатель Госбанка Шейнман только от слов Ленина знал о его количестве. Ключи от кладовой находились в Кремле, и когда нужно было отправлять куда-нибудь золото, из Кремля приходили уполномоченные Ленина, спускались с тремя агентами ОГПУ в погреб и оттуда приволакивали мешочки с золотом в кабинет управляющего, где составлялась опись, золото взвешивалось и отправлялось под усиленной воинской охраной на во­кзал, либо в Петербург для погрузки на пароход. Все записи в балансах Госбанка и эмиссионного отдела по движению золота делались по тем же запискам политбюро. Мы, конечно, догадывались, что записи фиктивные, но вынуждены были молчать. Все директора, заведующие отделами и бухгалтера были вы­званы на Лубянку, где они должны были дать подписку, что обязу­ются хранить тайну о делах Госбанка, особенно о золотом запасе, под страхом смертной казни. После смерти Ленина все перешло к Сталину. При Ленине все­го раз пять-шесть мы отправляли транспорты золота довольно крупными партиями. Один раз Красину было послано золота на два миллиона английских фунтов. Операции с золотом проводились по отдельной секретной книжке, лежавшей в несгораемом шкафу цен­тральной кассы. Туда заносились на одной стороне продажа в кре­дит, примерно, «лондонскому Аркосу», берлинскому торгпредству, стокгольмскому торгпредству, а в дебет - «поступление от центральной кассы Госбанка…»[10].

Прямая трактовка этого исторического источника сегодня позволяет сделать только один вывод: руководство Госбанка СССР проявляло преступную халатность, а руководство страны занималось хищением народных средств. На самом деле руководители страны всего лишь несколько лет назад были революционерами, и тогда перед ними стояли совсем иные задачи. Среди этих великих задач наведение порядка в финансах не значилось. И таких примеров, когда источник раскрывает второстепенную и малозначимую сторону процесса, очень много.  

Итак,  одни считают, что из анализа поступков исторических героев (будь то простой человек или действительно вершитель судеб) невозможно вывести закономерности. История в трактовке этих исследователей,  в конечном, счете, теряет статус науки и превращается в субъективное, описательное, донаучное знание. Для тех же, кто пытается вывести закономерности, история становится историософией, из которой исчезают живые люди, с их сиюминутными потребностями и проблемами. Как когда-то писал политолог В.М. Вильчек, «история, в том числе и история философии – несомненно, наука; философия истории – нет: ее выводы невозможно верифицировать... Философия истории – не наука, а идеология»[11]. Философ Ф.Н. Блюхер сказал об этом более конкретно: «С точки зрения философов историки не делают из своих работ выводов, необходимых для всего человечества. С точки зрения историков выводы, которые делают философы — не имеют отношения к реальной истории»[12].

Попытки вывести закономерности из действий людей есть также результат перенесения на исторических героев личного, бытового опыта историка, его субъективных пристрастий. Однако в реальности лишь единицам из исторических героев (полководцам, политическим деятелям и т.д.) удавалось достичь собственных целей, поскольку конечный результат зависел не от их действий, а от огромного числа других субъектов исторического процесса. А история фиксирует далеко не всех участников.

Историки зачастую совершают еще одну ошибку. Как отмечает  тот же Ф.Н. Блюхер, «историк, пытающийся понять, как мыслил субъект истории в той или иной ситуации, никуда не может деться от своего знания последующих исторических событий, хотя для самого исторического деятеля эта история еще не наступила»[13]. То есть, зная конечный результат процесса, историк теряет интерес к анализу мотивов, которые двигали историческим героем в той конкретной обстановке. Тем более что эта сиюминутная историческая специфика редко улавливается источниками. Классический пример, влияния свершившихся событий на реконструкцию прошлого – судьба И.В. Сталина. То, что произошло в СССР в 30-40-е гг. настолько чудовищно, что из поля зрения историка выпадает героическое прошлое революционеров. Тот же  И.В. Сталин шесть раз арестовывался и пять раз бежал. И мыслил он до революции 1917 г., наверное, совсем иначе. Причины этой трансформации от мечтаний до политической практики и надо изучать.       

Любой ученый-естественник всегда обозначает границы применения своих методик. В истории эта процедура не прижилась. Между тем,человеческая жизнь и человеческое общество протекают на разных уровнях. Научному анализу поддается только уровень социально-политических институтов, общественных отношений, состояние экономики. Эти сферы формируются, как правило, столетиями. Человеческие же поступки всегда индивидуальны. Они совершаются под влиянием психологических особенностей человека, его этических представлений и конкретной неповторимой ситуации. И на этом уровне никакой повторяемости быть не может, историческую закономерность создать сложно. Каждая судьба уникальна. Поэтому работа историка как ученого, вероятно, имеет определенные границы, за пределами которых он превращается в писателя или идеолога.  

 


[1]История и математика. Макроисторическая динамика общества и государства. М.:Книжный дом "ЛИБРОКОМ",  2007. С. 4.

[3]Розов Н.С.  Историческая макросоциология, основные направления исследований и типы моделей //Общественные науки и современность. 2009. № 2. С. 151-161.  

[4]Масловский М.В. Социально-политические трансформации в России и СССР в первой половине XX века как проблема исторической макросоциологии. Дисс. ... д-ра социол. наук. Н. Новгород, 2004.

[5]Кузык Б.Н., Яковец Ю.В., Некипелов А.Д.Теория и история цивилизаций. Т. I, М., 2004; Ионов И.Н., ХачатурянВ.М.Теория цивилизаций от античности до конца XIX века. СПб., 2002.Ионов И.Н.Теория цивилизаций и эволюция научного знания  //Общественные науки и современность. 1997.  № 6. С. 118-135; Он же. Теория цивилизаций на рубеже XXI века //Общественные науки и современность. 1999.  № 2. С. 127-138;  Он же. Историческая глобалистика: предмет и метод//Общественные науки и современность. 2001.  № 4. С. 123–137; Он же. Построение образа российской цивилизации в свете психологии мышления и социологии знания //Общественные науки и современность. 2003.  № 6. С. 103-116; Он же. Теория цивилизаций и неклассическое знание (Социокультурные предпосылки макроисторических интерпретаций) //Общественные науки и современность. 2004.  № 5. С. 141-156; Он же. Постколониальный дискурс в цивилизационных представлениях Латинской Америки и России // Общественные науки и современность. 2008.  № 3. С. 77-91; Он же. Цивилизационные образы России и пути их оптимизации//Общественные науки и современность. 2009. № 3. С. 143-157.

[7]Ильичев А.А. Исторический факт как гносеологический феномен. Автореф. дисс. …канд. философ. наук. Саратов – 2012, СамойловаИ.Н. Особенности моделирования исторического процесса (социально-философский подход). - Таганрог, 2007.

[8]Блюхер  Ф.Н. Указ. Соч. С. 59.

[9]Ключевский В.О. Курс русской истории. Т. 1. – М.: 1937. С. 8.

[10]Возрождение. 1933. Январь. Воспоминания П. Янишевского.

[11]Вильчек, В. М. Алгоритмы истории. – М., 2004. – С. 8.

[12]Блюхер Ф.Н. Указ. соч.

[13]Там же. С. 57.

Комментарии: 0
Партнеры
 
 
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
Would you like to know all the news about GISAP project and be up to date of all news from GISAP? Register for free news right now and you will be receiving them on your e-mail right away as soon as they are published on GISAP portal.