facebook
twitter
vk
instagram
linkedin
google+
tumblr
akademia
youtube
skype
mendeley
Wiki
Global international scientific
analytical project
GISAP
GISAP logotip
Перевод страницы
 

Топологический дискурс: точки роста [1]

Топологический дискурс: точки роста [1]
Елена Шенцева, кандидат философских наук

Новосибирский государственный технический университет, Россия

Участник первенства: Национальное первенство по научной аналитике - "Россия";

Открытое Европейско-Азиатское первенство по научной аналитике;

«Вначале был Топос.

Задолго до Логоса, в сумерках жизни …»

Анри Лефевр «Производство пространства»

 

Аннотация. Цель настоящей статьи состоит в том, чтобы проследить ряд идей французского философа Анри Лефевра (Henri Lefebvre) и британского ученого Джона Ло (John Law) – авторов задавших неординарные импульсы для развития топологической темы и ее позиционирования в духе перспективного исследовательского направления.

 

Все более широкий круг вопросов вовлекает в себя топологический дискурс, которыйсвязывается, в первую очередь, с междисциплинарными исследованиями в области науки, технологий и общества («science and technology studies»), обозначаемых как правило, аббревиатурой STS, а также – с развитием акторно-сетевой теории («Аctor-network theory», ANT). В качестве важнейшего следствия развития акторно-сетевой теории учеными отмечается то, что пространство из периферийной социологической проблемы становится центральной категорией анализа [1, с. 114].

Вместе с тем, данная тема получила фундаментальную разработку в исследовании французского философа и социолога Анри Лефевра, автора, далекого от акторно-сетевой теории, однако без которого современные топологические штудии (в определенных случаях) теряют глубину и основательность. Речь идет о работе «Производство пространства», опубликованной в 1974 г. и переведенной на русский язык лишь в 2015 г.

Если в свое время Лефевр восклицал: «Пространство! Еще несколько лет назад это слово означало всего лишь одно из геометрических понятий: пустое место», и любой образованный человек немедленно дополнял его каким-нибудь ученым термином, вроде «евклидово», или «изотропное», или «бесконечное», то сегодня картина существенно изменилась, в том числе, благодаря работам именно этого ученого. Равно как и то, что понятие пространства относится теперь не только к математике, а словосочетание «социальное пространство» не вызывает «недоумение» [2, c. 17].

В предисловии к работе, автор говорит о том, что поскольку понятие пространство обозначает не любой «продукт», вещь или предмет, но совокупность связей, оно требовало углубленного толкования терминов «производство» и «продукт», а также их отношений. Ссылаясь на Г. Гегеля, ученый вносит существенное уточнение – «любой концепт возникает тогда, когда то, что им обозначается, находится под угрозой и движется к своему концу – и к своей трансформации». Пространство уже не может быть осмыслено как пассивное, пустое или же, как всякий «продукт», не имеющее иного смысла, кроме обмена, потребления и исчезновения. Будучи продуктом, пространство интерактивно или ретроактивно влияет на сам процесс производства: организацию производительного труда, транспорт, потоки сырья и энергии, сети распространения продуктов. Оно по-своему продуктивно и производительно, оно (будучи хорошо или дурно организованным) включено в производственные отношения и производительные силы. Следовательно, понятие пространства не может существовать по отдельности и оставаться статичным.Главная мысль Лефевра – пространство есть «продукт-производитель»[там же, с. 9–10].

Принципиально то, что «понятие пространства связывает между собой ментальное и культурное, социальное и историческое». В нем воспроизводится сложный процесс: открытие(новых, неведомых пространств) –производство(пространственного устройства, характерного для каждого конкретного общества) –создание(в том числе, города со всей его атрибутикой. Заметим попутно, что современная урбанистика не мыслится без обращения к идеям французского философа). И далее – «любой пространственный механизм основан на соположении в сознании и на физическом совмещении элементов, чью синхронностьпроизводиммы…» [там же, c. 11]. Преодолевая сложившиеся стереотипы, автор показывает, что (социальное) пространство представляет собой не набор вещей, не сумму неких фактов и тем более не пустоту, заполненную, «подобно обертке», разными веществами; что оно не сводится к «форме», приданной явлениям, вещам, физической материи [там же, c. 41].

Одни из самых значимых утверждений Лефевра звучат следующим образом: во-первых, «социальное пространство – это пространство общества». Человек жив не только словами; он располагается в некоем определенном пространстве, где он ориентируется или теряется, которым наслаждается или которое изменяет. Во-вторых, «изменить жизнь», «изменить общество» – все эти слова бессмысленны, если нет производства соответствующего пространства [там же, с. 48–49, 72].

Автор подробнейшим образом разрабатывает триаду понятий, первое из которых – это  пространственная практика, второе – репрезентация пространства и третье пространство репрезентации. На страницах книги красиво и убедительно показано, каким образом эта триада «работает» на примерах (в том числе) Тосканы и Венеции, Рима и Греции. В самом общем виде, пространственная практикалюбого общества, согласно Лефевру, порождает свое пространство; она полагает и предполагает его в диалектическомвзаимодействии: медленно, но верно производит его, господствует над ним и присваивает его себе.

Репрезентации пространства автор трактует какпространствозадуманное, пространство ученых и архитекторов. Художников, в том числе, близких к научным кругам и «отождествляющих переживание и восприятие с замыслом» (продолжением чего служат рассуждения о числах – золотом сечении, модулях и «канонах»).

Пространства репрезентации,есть то пространство,которое переживаетсячерез сопутствующие ему образы и символы, иными словами, пространство «жителей», «пользователей», а также художников и, быть может, тех, кто описывает, полагая (интересное замечание!!!) что только описывает – писателей, философов. «Это пространство подчиненное, то есть претерпеваемое, пространство, которое пытается изменить и присвоить себе воображение. Оно покрывает собой физическое пространство, используя его объекты в качестве символов» [там же, с. 51–53].

Для автора принципиальна не только «взаимосвязь между членами триады: восприятие, осмысление, переживание», но и сам факт этой триады. Ибо, «двучленное отношение сводится к оппозиции, контрасту, противоречию; оно определяется характерным эффектом: эффектом эха, отражения, зеркала. Философия положила много труда, чтобы преодолеть двучленные отношения – субъекта и объекта,res cogitans иres extensaу Декарта» [там же, с. 53]. Преодоление же оппозиции res cogitans иres extensa, равно и как возвращение (значимости) материального в поле исследовательского внимания, заметим, есть один из важнейших, можно сказать, один из системообразующих аспектов топологической теории.

Книга Лефевра глубока и многоаспектна, мы лишь контурно очертили те линии, которые имеют прямое отношение к топологической проблематике и которые более или менее явно нашли отражение в исследованиях следующих поколений авторов.

Так, идея производимости пространства, пронизывает научное творчество Джона Ло, одного из представителей топологической теории (ее Ланкастерской ветви). В свое время Лефевр заметил, что словосочетание «производить пространство» вызывает удивление [2, с. 30]. Британский ученый также отмечает сложность понимания создаваемости пространства, что происходит, в частности, потому, что мы не видим работы(курс. авт.)по его производству. Пространственность «осела» в вещах [3, c. 36].

Для Ло социальная топология становится исследовательской программой, посредством которой раскрывается характер объектов в пространстве, при этом объекты, имеющие различную природу, представляют собой образования из сетей отношений. Топологический взгляд распространяется ученым и для изучения метода в пространстве науки. Будем иметь в виду, что автор не делает прямых ссылок на исследование Лефевра, и главная его идея находит у британского ученого весьма своеобразное преломление, раскрываясь посредством интерпретации научного метода как не только описывающего реальность, но и создающего ее; в несколько иной фразеологии, но речь также может идти о производстве (социального) пространства.

Прежде чем обратиться к идеям британского ученого, позволим себе небольшое отступление.Обращение к любому тексту, претендующему на научную состоятельность, показывает, что отдельное место занимает описание методов исследования.

Есть, конечно, риск обнаружить методологическую наивность, но зададимся вопросом – всегда ли описание методов (например, во введении автореферата) предшествует написанию основного массива текста? Знакомо ли мучительное чувство необходимости описания того, каким образом текст уже написан, когда то, как был сделан текст, абсолютно не втискивается ни в какие методы, а подходят совсем другие слова, не говоря уже о том, что и не слова вовсе иногда могли сыграть ключевую роль. В некоторых работах описание (представление) методов является интереснейшим фрагментом, интереснейшим и столь исчерпывающим (вплоть до исчезновения всякой интриги исследования; кстати, а нужна ли интрига в жанре научного исследования? и, случайно ли сходство слов исследование и расследование?), что дальше можно и не читать. К чему спотыкаться и останавливаться (метафоры Ло), ведь удачно (грамотно, квалифицированно …) выбранный метод дает (ли? или усыпляет, усмиряет, парализует?) гарантию успеха (в исследовании, расследовании, в практиках и опыте различных сфер жизни). Однако, что плохого в гарантиях?!!!

Что же касается Ло, его работы по социальной топологии обнаруживают подлинно философское видение. Анализируя конкретные события, ученый выходит за пределы эмпирического, поднимаясь на уровень социально-философских обобщений. Отметим, что представленный в концепции Ло метод в пространстве науки таков, что задает новый взгляд на способы существования и ответственность в науке, а также на возможность изменения исследовательских программ в том или ином направлении, вследствие чего логика рассуждений об этике науки приобретает более «осязаемый», реалистичный аспект.

Сказанное относится ко многим текстам, но, прежде всего, к работе «После метода: беспорядок и социальная наука» [4], которая, безусловно, суммирует определенный этап научной биографии автора. Название книги парадоксально оппонирует ее содержанию – ведь пафос ее сводится к тому, что метод умер, да здравствует метод. Обращает внимание, что уже на уровне заголовка работа Ло обнаруживает коннотации с работой Пола Фейерабенда «Против метода». Поскольку в рамках данного текста не представляется возможным проследить смысловые параллели работ обоих авторов, отметим лишь, что Ло отмечает принципиально неверную трактовку основного тезиса книги все дозволено. Отметим и то, что, на наш взгляд, в свое время в большей степени был воспринят «разрушительный» пафос работы Фейерабенда, а содержательный аспект (здесь имеются в виду обе работы – и «Против метода» и «Наука в свободном обществе») – не нашел пока достойного признания.

Книгу британского исследователя отличает будто нарочито вызывающе ненаучный тезаурус и, если так можно выразиться, она полна интриги! Книга весьма многослойна, не только ввиду своей структуры (главы, интерлюдии, обилие сносок), но глубже – она может быть прочитана в разных модальностях: и как многочисленное описание экспериментов, что, возможно обусловлено традициями Ланкастерского университета; и с точки зрения позиционирования нового метода (метода-сборки, в авторской интерпретации); и сквозь призму философского видения, поскольку философская линия («философские посылки» [4, с. 26]), в более или менее явном виде присутствует в данной работе, в том числе, в построении ее центрального концепта, труднопереводимого на русский язык Hinterland; и, наконец, в контексте проблематики научного языка и шире – научных, академических текстов, причем как с позиции автора текста, так и его читателя.

Аналитике данных вопросов была посвящена отдельная статья [7]. В настоящий же момент обратимся несколько подробнее к замечаниям Ло о чтении академических текстов, в том числе, в сравнении с художественными [4, с. 32–34; с. 303–304]. «Академические тексты, пишет ученый, обычно прочитываются как технически адекватные описания внешних реалий. В отличие от романов, они редко читаются ради них самих … академические тексты не читаются как резонирующие участники создания реалий, которые они описывают» [там же, с. 303–304]. Добавим, и тексты не таковы, как, например, Федон илиПир. Ло напрямую пишет и о том, что в социальной науке «имеет место распространение довольно уродливого жаргона» [там же, с. 307]. Вопрос языка волнует многих исследователей, как применительно к написанию научных текстов, так и, что не менее важно, с позиций образования [5], поскольку речевые практики«способны порождать развитие внутренней смысловой сферы человека, его рефлексивных и творческих способностей», как отмечается в исследовании, посвященном аналитике культуротворческого потенциала интонирования [6, с. 233].

Проблема существует – гениальный читатель (с помощью Умберто Эко) для художественных текстов нашелся, а для философских, научных (или академических, в терминологии Ло)? Было бы весьма интересно проследить связь, сравнение со всеми полутонами и оттенками процессов чтения художественных произведений и философских, или иначе, роль читателя в данных процессах. Однако, это тема для совсем другой статьи, отметим лишь следующее.

Проблема языка написания научных текстов, безусловно, существует; где проходит та грань, которая все-таки должна быть? Интуиция автора? (С другой стороны, чтение серьезных научных текстов требует времени, которое не хочет тратить ни обыватель, ни (зачастую!) «серьезный» ученый. Подобное чтение сродни роскоши, и, как любое роскошество, доступно лишь для единиц. Однако если продолжить рассуждения в подобном духе, то это потребует пересмотра, в том числе, многих аспектов образования и т. д.).

Сложность в том, что написание академического текста это всегда описание того, что уже было – проведенный мыслительный эксперимент, интеллектуальное путешествие, рутинная работа, моменты озарения, горения, вдохновения, упадка, разочарования, непонимания, раздражения, когда мысль ускользает, не дается, не втискивается в известный тезаурус, а требует чего-то, чего бедный муравей (аббревиатура акторно-сетевой теории, которая остроумно обыгрывается Б. Латуром – ANTв переводе с английского муравей) никак не может взять в толк … короткие периоды скромного (тайного) восхищения собой и нескромных возгласов – «Ай да Пушкин…» – еще никто не отменял и затяжные периоды самобичевания, не напоказ, глубоко ранящие, оставляющее яд сомнения и в своих интеллектуальных возможностях, и в вопросах кому это вообще нужно, зачем я это делаю и … опять волнение от темы работы (статьи, заметки, работы в стол …), вопросы, загадки, вот-вот догадки и так до бесконечности … Любой автор в своей деятельности постоянно сталкивается (и, безусловно, может расширить) с происшествиями из списка. Можем ли мы отрицать, что перечисленное выше не оставляет следов на наших письменах? Должны ли они (из списка) каким-то образом присутствовать в тексте? И каким образом? Как быть с чистотой жанра? Не будет ли это неким трюком привлечения внимания, свидетельством «методологической беспомощности» (какой вердикт!!!).

Обратимся, однако, к идее британского ученого о топологически множественных объектах, которая развернута в программной статье «Объекты и пространства» [3].

Задаваясь вопросом «что такое объект», автор, апеллируя к акторно-сетевой теории в исходной ее форме, отвечает: «Объекты являются «производными» некоторых устойчивых множеств или сетей отношений» (курс. авт.) и утверждает, что «объекты сохраняют свою целостность до тех пор, пока отношения между ними стабильны и неизменны» [3, c. 30]. Утверждает с тем, чтобы позднее парадоксально опровергнуть это «фундаментальное допущение» и, с другой стороны, привести новые аргументы для его подтверждения. Автор говорит о наличии разных видов пространств (пространственностей) и выдвигает идею об объектах, которые существуют как бы на пересечении различных пространств, точнее, представляют собой собственно пересечение различных пространств. Это эвклидово, сетевое и, особого типа пространство – «текучая пространственность – пространство потоков». «Объекты, продолжает автор, могут быть поняты как пересечения между различными определениями непрерывности формы: евклидовой, сетевой и текучей» [там же, c. 37–41]. С тем, чтобы избежать путаницы, заметим, что согласно Ло, многие так называемые «потоки» вовсе не принадлежат текучей пространственности … многое из того, что говорится о «глобальных потоках» (ссылается, в первую очередь, на работу М. Кастельса «Информационная эпоха») – информации, капитале, людях – принадлежит сетевому пространству и вовсе не относится «к изменчивой поточной пространственности» [там же, с. 38]. Важнейший вывод, к которому приходит ученый, гласит: «Объекты, которые зафиксированы и стабильны, например, в пространстве сетей оказываются сломанными в текучем пространстве» 38. Вместе с тем, имеют место и обратные процессы. Ло приводит пример с техническим устройством, пример, который для него, видимо, является очень показательным, поскольку он дает его описание и в статье, и в книге. «Итак, в евклидовом и в сетевом пространствах втулочный насос – нестабильный объект. Вероятно, его гомеоморфизм утрачивается при постоянных трансформациях. Однако такой вывод ставит нас перед проблемой: действительно ли речь идет о «сломанном» объекте или все же насос сохраняет гомеоморфность, но в некоем ином пространстве?», и далее следует вывод – насос как изменчивое устройство является частью (и участвует в производстве) особого типа текучей пространственности – пространства потоков» [там же, с. 37].   

Принципиально и достаточно сложным для понимания является то, что, поскольку речь идет о разных уровнях (пространственностях), то есть, подчеркнем, о разных топологических системах, то разрывы и катастрофы, устойчивость или неустойчивость отношений, понятия центра и периферии различны и могут не совпадать. Более того, то, что обеспечивает целостность на одном уровне, на другом может восприниматься как угроза разрыва.

В качестве примеров (в духе Лефевра) можно привести Академию Платона или Александрийскую библиотеку, или центральный зал терм Диоклетиана, который, благодаря гению Микеланджело стал римской базиликой (Santa Maria degli Angeli e dei Martiri). Приведем и иной пример. Так, гигантский по своей значимости Пантеон в Риме, утратив со временем данную ему императором Адрианом метарелигиозную направленность и, соответственно, сложнейшую систему (сеть) отношений, в течение почти двадцати веков сохраняется (в том числе как действующий и сегодня храм итальянской столицы) именно благодаря тому, что был передан христианской церкви (то есть была изменена система отношений) императором Фокой, колонна которому установленная на Римском форуме, по-прежнему занимает свое место. «Работа потоков» часто остается невидимой: говоря метафорически, изменчивость «протекает» сквозь сеть, говорит британский ученый [там же, с. 40].

Темы, обозначенные авторами, а именно, производство пространства, и производство метода «методы, их правила и еще более их применение не только описывают, но и помогают производить (курс. авт.) познаваемую реальность» имеют много аспектов и уровней осмысления и, безусловно нуждаются в дальнейшей проблематизации. Цель же настоящей статьи состояла в том, чтобы контурно проследить некоторые идеи авторов, не только задавших неординарные импульсы для развития топологической темы, но и во многом определивших ее этические и эпистемологические перспективы.

 

Литература:

  • 1. Вахштайн, В. Возвращение материального.«Пространства», «сети», «потоки» в акторно-сетевой теории// Социологическое обозрение. 2005. Том 4. №1. С. 94–115.
  • 2. Лефевр, А. Производство пространства. М.: StrelkaPress, 2015. 432 с.
  • 3. Ло, Д. Объекты и пространства // Социологическое обозрение. 2006. Том 5. № 1. С. 30–42.
  • 4. Ло, Д. После метода: беспорядок и социальная наука. М.: Изд-во Института Гайдара, 2015. 352 с.
  • 5. Федорова,К.Н. Интерпретация художественного текста как средство развития артистизма в процессе музыкально-художественного воспитания старшеклассников: автореф. дис. … канд. пед. наук: 13.00.01 / Ксения Николаевна Федорова; Тюмень, 2006. 27 с.
  • 6. Федорова,К.Н. Роль интонации в культуротворческом процессе // Вестник Ленинградского государственного университета им. А.С. Пушкина. №4, 2014. С. 225–234.
  • 7. Шенцева, Е.А. Взаимосвязь методов науки и искусства: топологический взгляд Джона Ло // Социальная политика и социология. Москва, 2016. Т. 15. № 5 (118). С. 182–189.

 


[1] Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках научного проекта № 16-06-00087 «Социальная сеть: топологическая интерпретация социальной реальности».

The reported study was funded by RFBR according to the research project № 16-06-00087 «Social network: topological interpretation of social reality».

 

0
Ваша оценка: Нет Средняя: 7 (4 голоса)
Комментарии: 1

Дедюлина Марина Анатольевна

Очень актуальная философская статья. Хотелось бы в следующей статье увидеть исследование социальной сети в пространстве Интернета вещей
Комментарии: 1

Дедюлина Марина Анатольевна

Очень актуальная философская статья. Хотелось бы в следующей статье увидеть исследование социальной сети в пространстве Интернета вещей
Партнеры
 
 
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
Would you like to know all the news about GISAP project and be up to date of all news from GISAP? Register for free news right now and you will be receiving them on your e-mail right away as soon as they are published on GISAP portal.