facebook
twitter
vk
instagram
linkedin
google+
tumblr
akademia
youtube
skype
mendeley
Global international scientific
analytical project
GISAP
GISAP logotip
Перевод страницы
 

Нарраториальная и персональная точки зрения в романе Грэма Свифта "Водоземье"

Нарраториальная и персональная точки зрения в романе Грэма Свифта "Водоземье"
Елена Греф, старший преподаватель

Псковский государственный университет, Россия

Участник первенства: Национальное первенство по научной аналитике - "Россия";

 

В статье анализируется перспективация в диегетическом повествовании романа «Водоземье». Диегетический нарратор рассматривается как единство двух функциональных инстанций – повествующего и повествуемого «я». Взаимодействие нарраториальной и персональной точек зрения исследуется в планах перцепции, оценки (идеологии), языка (фразеологии).

Ключевые слова: диегетический нарратор, повествующее «я», повествуемое «я», нарраториальная точка зрения, персональная точка зрения, план перцепции, план оценки (идеологии), план языка (фразеологии).

The article deals with the analysis of narrative perspective in the diegetic narration of the novel “Waterland”. The diegetic narrator is seen as the unity of two different functional instances – narrating and experiencing self. The interaction of narratorial and personal points of view is analyzed in the planes of perception, ideology, and phraseology.

Keywords: the diegetic narrator, the narrating self, the experiencing self, narratorial point of view, personal point of view, plane of perception, plane of ideology, plane of phraseology.

 

Модель «точки зрения», рассматриваемая в современной нарратологии, предполагает, что у нарратора есть две возможности излагать события:  используя свою собственную точку зрения – нарраториальную, или точку зрения одного или нескольких  персонажей – персональную [1, 127]. Диегетический нарратор (нарратор, повествующий о самом себе как о фигуре в диегесисе (повествуемом мире), распадается на две функционально различаемые инстанции – повествующее «я» и повествуемое «я» [1, 81]. Предложенный анализ будет сфокусирован на том, каким образом нарраториальная и персональная точки зрения в разных планах взаимодействуют в нарративе «Водоземья».

Автобиографический нарратор, повествующее «я», определяющее нарраториальную точку зрения в романе, – 53-летний учитель истории Том Крик, за спиной которого драматическая история жизни: смерть матери, потеря не рожденного первенца, военный опыт, смерть брата, смерть отца, психическое расстройство жены, лишение работы в результате отставки-увольнения. Нарратор, проходящий  ступени жизни, расположенные до точки, хронологически обозначенной в романе как 1980 год, становится действующим лицом своего собственного повествования – «я» повествуемым, что обуславливает присутствие, в определенных планах, его персональной точки зрения.

В первой главе романа, панорамно представляющей родной край Тома Крика – Фенленд, область в восточной Англии, нарратор как повествуемое «я» – мальчик 5-6 лет, 9-10 лет, 16-летний подросток, что сказывается в отборе нарратором элементов описания: «<…> эта самая земля, такая расчисленная, такая распростертая, такая приведенная к порядку и возделанная человеком, в моей не то пяти-, не то шестилетней душе преображалась в зачарованную пустошь»,  «<…> мне казалось, что мы в смотрительском нашем доме затерялись в самой середине великого Нигде; а клекот поездов, бежавших где-то вдалеке по рельсам Кингз Линн, в Гилдси или в Или, становился хриплым лаем чудища, которое, вынюхивая нас, рыщет в черной ночной пустоте. Сказочная страна, если уж на то пошло» [2, 9]. Персональная точка зрения в плане перцепции, совпадающая в данном случае с планом оценки, в этих примерах передает образное восприятие ребенком дома как центра мира, как сказочного пространства со сказочными персонажами (образ чудища). Вместе с тем, нарраториальная точка зрения преобладает как в плане перцепции, так и в планах оценки и языка. Голос рефлексирующего нарратора вводит оговорку – «мне казалось», дистанцированность и зрелость точки зрения в плане перцепции, совмещенном с планом оценки,  проявляется в метафорическом описании земли – «такая расчисленная, такая распростертая, такая приведенная к порядку и возделанная человеком», «в середине великого Нигде», «Сказочная страна, если уж на то пошло». В плане языка все образы, отражающие картину мира маленького ребенка, передаются языковыми средствами повествующего «я».

Расширяющийся образ мира, воспринимаемый десятилетним ребенком, дополняется образом «большого мира»: «Но мы жили в сказочных местах. В доме при шлюзе, у реки, в самой середине Фенов. Вдали от большого мира» [2, 7]. В этом примере нарраториальная и персональная точки зрения также накладываются друг на друга: субъективное восприятие ребенком «своего» («середина Фенов») и «чужого» дома («большого мира») вплетается в перцептивный план повествующего «я». В приведенном примере нарраториальная и персональная точки зрения сближаются в плане языка, однако в плане перцепции и оценки голос зрелого нарратора привносит философский акцент в бытовое описание.

Два голоса – повествующего и повествуемого «я» – звучат в репрезентации времени в первой главе романа: «А с тех пор как мама умерла, то есть за шесть месяцев до звезд и вершей <…>» [2, 8]. Персональная перцептивная точка зрения акцентируется маркером «до звезд и вершей», отражающим пространственно-образное восприятие времени ребенком.

В повествовании встречаются примеры экспрессивной акцентировки персональных оценок в диалогическом пространстве, создаваемым взаимодействием нарраториальной и персональной точек зрения. Отец десятилетнего Тома и четырнадцатилетнего Дика (умственно отсталого брата Тома Крика, результата инцеста матери Тома со своим отцом, дедом Тома Крика) говорит с мальчиками о звездах: «Знаете, что такое звезды? Серебряная пыль благословения Божьего. Господь их бросил вниз, чтобы они на нас упали. А потом и увидел, какие мы дурные, и передумал, и велел звездам остановиться» [2, 8]. Экспрессивность этих фрагментов создается диалогической игрой различных планов точки зрения. Персональная точка зрения в плане перцепции и оценки в первом примере передает мировосприятие отца Тома, Хенри Крика, который к этому моменту пережил испытания войной, смертью жены, родившей Дика, воспитанного Хенри Криком как родного сына (все это, следует отметить, осознается читателем только после прочтения всех глав фрагментарно структурированного романа). В плане перцепции, опыта, языка отец «подстраивается» под перцепцию, знания и фразеологию сыновей. Нарраториальная точка зрения в первом фрагменте включает, таким образом, диалогическое пространство между персональной перцептивной и оценочной точкой зрения отца с его жизненным опытом, персональной перцептивной и оценочной точкой зрения повествуемого «я» (10-летнего ребенка), и перцептивной и оценочной позицией дистанцированного повествующего «я», переосмысливающего и драматический опыт своего отца, который передает сыновьям свое миропонимание, и эволюцию своего собственного мировоззрения.

В конце первой главы нарратор, возраст которого в этот момент повествуемой истории – 16 лет, возвращается к образу звезд: «И таким же точно образом, однажды ночью в середине лета, когда рассыпанная щедрою рукой и застывшая на полпути пыльца благословения божьего сияла в поднебесье – впрочем, с тех пор, как отец рассказывал нам о звездах прошло уже несколько лет, <…> а перестук насосов потонул, ближе к вечеру, в слитном реве заходящих на посадку бомбардировщиков – стоял для большей точности, июль сорок третьего года – нечто, принесенное течением сверху, ударилось о металлическое лезвие заслонки  <…>» (курсив мой – Е.Г.) [2, 11]. В выделенной курсивом фразе присутствует диалог точек зрения, проанализированный выше, который усложняется персональной перцептивной  точкой зрения 16-летнего подростка (это он летним вечером 43-го года слышит гнетущий гул самолетов), вливающейся в голос повествующего «я». Нарраториальная перцептивная и оценочная точка зрения привносит иронический акцент в описание: «рассыпанная щедрою рукой и застывшая на полпути». Ирония в данном случае отражает мировосприятие зрелого нарратора, оценку событий, маркированных летом 1943 года –  войны, отзвуки которой доносятся до Фенленда, и одной из главных тайн романа – смерти Фредди Парра, мертвое тело которого («нечто, принесенное течением») обнаруживает в реке Хенри Крик.  Слова отца Тома Крика о Боге – «увидел, какие мы дурные, и передумал» –  обретают в новом контексте еще большую экспрессивность. Хенри Крик, как и его сын Том, испытывают, каждый по-своему, угрызения совести, считая себя косвенно виновными в смерти Фредди.  В глобальном плане (Вторая мировая война) убийство совершается в масштабе государств, человечества, при этом вопрос о том, кто испытывает угрызения совести от смерти множества людей, остается открытым. Вектор иронии нарратора, учителя истории, в этом смысле – человек (он сам, в первую очередь) и все человечество.

Персональная точка зрения учеников Тома Крика, которым он незадолго до отставки начинает по-новому (с акцентом на личной истории) читать курс истории, присутствует в саморефлексии нарратора: «Вы внимали этим бредням, байкам старого Крики («YoulistenedtooldCricky’scrazyyawns» [3, 6]) (взаправдашним? или он все это выдумал?) с таким интересом, какого престранным, ни-в-сказке-сказать-ни-пером-описать чудесам времен Французской революции не дождаться вовек» [2, 13]. Выражения «бредни», «старый Крики» акцентируют персональную оценочную точку зрения учеников, передаваемую их языком. В то же время, эта точка зрения передается через призму иронического восприятия нарратора (в данном случае наблюдается совпадение оценочных точек зрения повествующего и повествуемого «я»), оставляя читателю право решать, как в действительности ученики оценивают учителя истории и его курс, а также, в диалоге с нарратором и его учениками, сформировать свое отношение к этому «курсу».

Ироническая акцентировка персональной точки зрения в плане оценки звучит в словах директора школы, объясняющего причины сокращения школьного курса истории: «И ты понимаешь, какое на меня оказывают давление – «практическая соотнесенность с реалиями нынешнего дня» – вот чего они добиваются» [2, 31]. Официальный стиль чиновников сферы образования, характеризующийся безличностью и шаблонностью, передается одной фразой, маркированной кавычками. В другой фразе директора cпомощью лексического повтора иронически акцентируется уже точка зрения самого Тома Крика: «Если ты называешь полный отказ от учебной программы «выходом», если ты называешь эти твои выходы коверного в антракте, эти фокусы – «выходом»» [там же].

В 43 главе в диалоге со своим учеником Прайсом, которого Том Крик воспринимает как сына, учитель упоминает о своем визите к директору школы: ««Да, кстати, Прайс, тебе это должно понравиться – он хочет уволить к чертовой матери Историю. Не только меня, понимаешь, предмет. Убрать всю эту бодягу …» («Get rid of the whole caboodle–» [3, 309]) <…> На автобусной  остановке я возглашаю: «всю эту бодягу, всю…» Он еще больше мрачнеет и отводит взгляд» [2, 358-359]. Повтор фразы «всю эту бодягу» иронично акцентирует персональную оценочную точку зрения директора школы, переданную его фразеологией. Персональная перцептивная и оценочная точка зрения учителя передается экспрессивно окрашенной лексикой: «уволить к чертовой матери» и внутренним бунтом против точки зрения директора. Нарраториальная оценочная точка зрения сливается в этом примере с персональной точкой зрения в символическом многоточии. Весь предыдущий жизненный опыт учителя суггестивно вкладывается в это многоточие, придавая повествованию философское звучание. Ироническая акцентировка персональной точки зрения в плане оценки и языка становится средством выражения нарраториальной оценочной точки зрения.

Несколько персональных точек зрения, наслаивающихся друг на друга, создают хор голосов в главе 44 «Начать сначала», в которой нарратор повествует о краже ребенка из супермаркета «Сэйфуэйз» («safeways» – пути спасения), совершенной его женой Мэри, находившейся в состоянии психического расстройства: «Даже когда полиция сбыла дело с рук и пошло своим чередом судебное следствие, появились журналисты, и тоже в поисках историй… Почитайте-ка вот это. Украла ребенка. Прямо у входа в «Сэйфуэйз». Что за женщина…? Говорит, это Бог ей велел. Вы в состоянии поверить в подобную чушь? Да, конечно, психиатр дал положительное заключение – да, да, но кому какое дело до ученой чепухи? А муж у нее – учитель в школе. (Недолго ему осталось.) Подумать только, наши дети…! Положим, с работы его уволят (положим, крыша у нее съехала)… Ну, что там, опять?  Фотография в четверть полосы – счастливая Мать с невинным Младенцем. Что я почувствовала, когда… Слушайте, да это прекрасный материал, драма из реальной жизни. Давайте-ка еще» [2, 365]. В этом отрывке звучат голоса обывателя, журналиста, матери, у которой украли ребенка, голос самого нарратора. Голос матери передан сквозь призму шаблонного газетного дискурса: «Что я почувствовала, когда…» Персональная оценочная точка зрения обывателя, читающего местную прессу, передается экспрессивно окрашенной лексикой: «поверить в подобную чушь», «кому какое дело до ученой чепухи», «крыша у нее съехала». Разговорный стиль акцентируется краткостью фраз, лексическим повтором: «Да, конечно…да, да, …», синтаксическим параллелизмом: «Положим, …положим,…», эмфатической конструкцией: «Подумать только, наши дети…!» Голос нарратора явно выражен в оценке действий полиции: «полиция сбыла дело с рук». В отдельных фразах, в зависимости от точки зрения читателя, можно услышать как голос обывателя, так и голос нарратора. Фраза «Недолго ему осталось», заключенная в скобки, может быть прочитана и как оценочная точка зрения нарратора, говорящего о себе повествуемом в третьем лице. Фразы «Подумать только, наши дети…!», «Ну, что там опять?», «Давайте-ка еще», с одной точки зрения, принадлежащие обывателю и журналисту (третья фраза), предают и внутренние переживания нарратора, который в действительности пропускает через сердце жизнь своих учеников, своей жены, в которой он после всего случившегося видит беззащитного ребенка: «Ты моя деточка. Ты моя деточка…» [2, 313] («You’remybaby. You’remybaby» [3, 268]) и который стоически принимает сыплющиеся на него удары судьбы. Голос журналистов звучит во фразе «да это прекрасный материал». Полифоническое звучание голосов, объединенных наслаивающейся оценочной точкой зрения зрелого повествующего «я», усиливает экспрессивность текста и его воздействие на читателя.

Отрывок из газетной статьи, в которой сообщается о краже ребенка («текст в тексте»), приводится уже во второй главе («О конце истории»), предвосхищая подробное описание этого события нарратором в главах 35 («Неведомая страна») и 44 («Начать сначала»): «Жена учителя созналась в похищении ребенка. Мотив: «Я сделала это по велению Божьему». В главе 31 («Евангелие от учителя») читатель встречает еще один пример газетного дискурса: «Уволенный учитель, муж льюишемской воровки («Sackedschoolteacher, husbandofbaby-snatcher» [3, 239]), заявляет: «Я верю в образование…» [2, 281]. Включение в нарратив примеров дискурса газетной статьи можно рассматривать как персональную оценочную точку зрения представителей прессы. Если в первом случае событие освещается нейтрально, без оценочных характеристик, то во втором примере присутствует явно выраженная негативная оценочная коннотация: использование глагола «sack» (разг. «уволить»), выражения «baby-snatcher» («воровка»).

В заключительной главе романа в финальной сцене множественность персональных точек зрения подчеркивает субъективность восприятия, обусловленного углом зрения и компетентностью наблюдателя. Брат Тома Крика, Дик, прыгает с землечерпалки, на которой он работал, в реку, чтобы никогда больше не появиться на поверхности. Нарратор дает читателю возможность увидеть происходящее глазами свидетелей сцены – отца Тома Хенри Крика, самого шестнадцатилетнего Тома, владельца землечерпалки Стэна Бута, двух американских летчиков: «Кто же крикнул первый, Нэт или Джо? «Эй, приятель, не суетись!» Или Стэн Бут (вывернув голову через плечо): «Дик! Дик, <…> Да выруби ты этот чертов подъемник!» Или это был отец, и он опередил их всех, крикнув (к вящему удивлению наших американских гостей, не говоря уже о Стэне Буте): «Дик, все в порядке! Дик! Я буду твоим отцом…» [2, 409]. Каждый из действующих лиц этой сцены по-своему реагирует на происходящее, руководствуясь своим, в той или иной степени, ограниченным знанием, своей персональной перцептивной и оценочной точкой зрения.

Нарратор передает и пространственную точку зрения Дика: «В ту же секунду я четко вижу то, что предстает его глазам: перегруженная плоскодонка, три знакомых лица и две невесть откуда взявшиеся (невесть откуда?) фигуры в форме. В форме» [там же]. Персональная перцептивная и оценочная точка зрения Дика выражается в том, что он, вероятно, воспринимает людей в форме как полицейских, которые пришли за ним (в романе, однако, так до конца и не раскрывается тайна убийства (?) ровесника Тома Крика Фредди Парра, вовлеченного в любовный «треугольник», объединяющий главных действующих лиц романа – Тома, Дика, будущую жену Тома Мэри, хотя «улики» указывают на то, что это совершил Дик). Эта точка зрения (интерпретация Дика, обусловленная его субъективным восприятием) определяет следующий шаг Дика – прыжок «по захватывающей дух дуге. Достаточно высокой и долгой, чтобы свести на нет возникшую впоследствии теорию, что будто бы он запутался не то в якорной цепи, не то в тросах» [2, 410]. Прыжок  – обретение свободы, внутренней гармонии. Фраза о «возникшей впоследствии теории» продолжает ряд персональных перцептивных и оценочных точек зрения, ограниченных рамками неполного знания.

Нарраториальная и персональная точки зрения сливаются в описании реакции действующих лиц на произошедшее: «Кричим; опять кричим. Кричим все, за исключением шестнадцатилетнего мальчика, который, скорчившись рядом с отцом на корме плоскодонки, впадает вдруг в непроницаемое молчание. Потому что знает <…> Не будет ответного, захлебывающегося, помогите-крика. Он уже в пути. Повинуясь инстинкту. Возвращения. Уза течет в море» [2, 411]. Глаголы, используемые в настоящем времени («кричим»), обозначают время повествования, в котором находится повествуемое «я» нарратора. Читатель ощущает внутреннее состояние шестнадцатилетнего подростка, испытывающего чувство собственной вины по отношению к брату и обладающего более глубоким пониманием происходящего, чем его взрослый отец. В то же время, нарраториальная перцептивная и оценочная точка зрения придает повествованию символическое звучание, вводя темы Возвращения (к своей истинной сущности), вечного движения («Уза течет в море»).

Точка, в которой голос нарратора звучит подчеркнуто рефлексивно, обозначена в 12 главе («О переменах в жизни»): «С вершины Гринвичского холма можно не только окинуть взором непроницаемые небеса, но и, счистив лишнее, представить виды былых времен <…>, воочию вообразить то дикое водоземье («thewildwater-country» [3, 129]), которое было когда-то на месте этих приречных пригородов. <…> И вдалеке, на востоке, вне пределов видимости, бывшую топь, где в 1980 году построили большую дамбу, обезопасили район от наводнений» [2, 156]. В этой точке голоса повествуемого и повествующего «я» сливаются, вмещая все пространство нарратива с его прошлым, настоящим и будущим («обезопасили район от наводнений»). В контексте  романа образ «непроницаемых небес» может быть интерпретирован и как истина, которую невозможно постичь с помощью обыденного, ограниченного какими-либо рамками, взгляда на мир. Нарраториальная перцептивная и оценочная точка зрения звучит в философском восприятии вечного движения жизни, в которой периоды «дикого водоземья» сменяются  периодами строительства современных дамб. Жизненный опыт нарратора, представленный в повествовании ступенями жизни и эволюцией сознания повествуемого «я», позволяет читателю, слившись с точкой зрения нарратора, вникнуть в смысл фразы «обезопасили район от наводнений». Относительность истины этих слов заключается в том, что технические нововведения, которые обеспечивают комфорт на том или ином этапе жизни, не дают гарантии стабильной безопасности в вечно изменяющихся условиях существования; внутренняя гармония может быть достигнута только путем рефлексивного взгляда на происходящее, предполагающего глубокий анализ причинно-следственных связей. Путь к истине в таком контексте – диалог с собой, включающий анализ всех точек зрения, одновременно сосуществующих в пространстве собственного сознания.

Таким образом, перспективация в романе «Водоземье» строится на основе взаимодействия нарраториальной и персональной точек зрения. Взаимодействие повествующего и повествуемого «я» в нарративе отражает эволюцию сознания и мировосприятия автобиографического нарратора. Экспрессивность отдельных фрагментов романа усиливается  диалогической игрой нарраториальной и персональной точек зрения в различных планах (перцептивном, оценочном, языковом). Ироническая акцентировка персональной точки зрения в плане оценки и языка используется как средство выражения нарраториальной оценочной точки зрения. Экспрессивная и ироническая акцентировка персональной точки зрения в планах перцепции, оценки и языка в диалогическом пространстве, создаваемым взаимодействием нарраториальной и персональной точек зрения, придает повествованию динамизм и смысловую наполненность. В целом, диалогическое пространство, создаваемое взаимодействием нарраториальной и персональной точек зрения, позволяет глубже проникнуть в концептосферу автора романа.

 

Литература:

  1. Шмид В. Нарратология. – М.: Языки славянской культуры, 2003. – 312 с.
  2. Свифт Г. Земля воды: Роман / Пер. с англ. В Михайлина. – СПб.: Азбука-классика, 2004.– 416 c.  
  3. Swift, Graham. Waterland. Picador. London, 1999.– 358 p.
0
Ваша оценка: Нет Средняя: 6.9 (12 голосов)
Комментарии: 16

Желтухина Марина Ростиславовна

Рассматриваемая статья характеризуется актуальностью, новизной, теоретической значимостью и практической ценностью. Автор подробно и последовательно раскрывает специфику нарраториальной и персональной точек зрения на примере романа «Водоземье». В статье анализируется перспективация в диегетическом повествовании романа «Водоземье». Несомненным научным достижением автора является то, что диегетический нарратор рассматривается как единство двух функциональных инстанций – повествующего и повествуемого «я». Взаимодействие нарраториальной и персональной точек зрения исследуется в планах перцепции, оценки (идеологии), языка (фразеологии), что предлагает оригинальный подход в исследовании нарратива. Работа перспективна. С пожеланием успехов! Марина Ростиславовна Желтухина

Gref Elena Borisovna

Уважаемая Марина Ростиславовна, благодарю за положительный отзыв. Приятно, что Вы разделяете мнение об актуальности и перспективности разрабатываемой темы. Всего Вам доброго, творческих успехов! Е. Греф.

Галлямова Мария Сергеевна

Уважаемая Елена Борисовна! С большим интересом прочла Вашу статью на весьма перспективную тему. В науке существует множество различных подходов к категории «точки зрения». Они отличаются друг от друга не только терминологией или принципами типологии, но и лежащими в их основе определениями понятия. Вольф Шмид предложил свою классификацию, которую Вы берете за основу научно-исследовательской работы. Объясните, пожалуйста, почему именно этот труд, а не концепции Ф. Штанцеля, Ж. Женетт, Ж. Пуйона или какого-либо другого ученого. Заранее благодарна.

Gref Elena Borisovna

Уважаемая Мария Сергеевна, благодарю за интересный вопрос. Действительно, существует множество подходов к категории «точка зрения», cреди которых – теория «повествовательных ситуаций» Ф. К. Штанцеля, типология перспективы («фокализации») Ж Женетта, типология «взглядов» Пуйона, разработанная в дальнейшем Ц. Тодоровым («аспекты наррации»), теория точки зрения Б.А. Успенского, на которую опирается В. Шмид. В типологии Штанцеля, по справедливому утверждению Ж. Женетта, не делается различия между «модусом», или «способом регулирования нарративной информации», и «голосом», т.е. смешиваются вопросы «кто видит?» и «кто повествователь?». Типология Ж. Женетта допускает предположение о возможности повествовательного текста без точки зрения (что В. Шмид считает неприемлемым). Кроме того, три типа фокализации Женетта различаются по неоднородным критериям: типы 1 («нулевая фокализация») и 2 («внутренняя фокализация») различаются по субъекту фокализации, которыми являются или нарратор, или персонаж. В то же время, типы 2 («внутренняя фокализация») и 3 («внешняя фокализация») различаются по объекту: во внутренней фокализации объектом является то, что воспринимается персонажем, во внешней – сам воспринимающий персонаж. Модель «точки зрения» В. Шмида отличается от большинства типологий тем, что вопрос о присутствии нарратора в диегесисе (а также вопросы о его компетентности, интроспекции, антропоморфности, выявленности и субъективности) рассматриваются не как проблема точки зрения. В. Шмид считает, что нарраториальная и персональная точки зрения встречаются как в недиегетическом, так и в диегетическом повествовании. Соотношение двух бинарных противопоставлений «недиегетический» - «диегетический» и «нарраториальный» - «персональный» дает четыре возможных типа: 1) недиегетический нарратор повествует со своей собственной точки зрения, 2) нарратор, присутствующий как повествуемое «я» в истории, 3) недиегетический нарратор занимает точку зрения одного из персонажей, который фигурирует как рефлектор, 4) диегетический нарратор повествует о своих приключениях с точки зрения повествуемого «я». Диегетический нарратор «Водоземья» относится ко второму типу. В целом, модель В. Шмида представляется эффективной для анализа «точки зрения». Еще раз благодарю за вопрос.

Костова-Панайотова Магдалена Петрова

Уважаемая Елена Борисовна, Ваша статья интересна и оригинальна. С уважением! Успехов Вам!

Gref Elena Borisovna

Уважаемая Магдалена, благодарю за Ваш доброжелательный отзыв. Успехов в Ваших научных исследованиях и творческих удач!

Asadov Zahir Vahid

Ваш исследовательский прием дает четко выявить авторские интенции в художественном произведении и, как указали и Вы сами, позволяет глубже проникунть в концептосферу автора романа. Идеи В.Шмида о нарратологии прекрасно применены в вашей работе при анализе романа Свифта "Водоземье". Выявление своеобразного изоморфизма между авторским "я" и героем романа, особенно в тех случаях, когда автор произведения кладет в уста своих героев практически свои собственные идеи (так сказать alter ego) довольно важный, актуальный и плодотворный прием изучения художественного произведения не только как такового, но и как текста (в широком смысле слова). Однако я не совсем понял одну деталь: пересекаются ли (полностью или частично) нарраториальная и персональная точки зрения в этом произведении (или же имеет место интереференция текста автора или текста персонажа)? Желаю Вам дальнейших плодотворных научных исследований. С уважением, Захир Асадов.

Gref Elena Borisovna

Уважаемый Захир, благодарю Вас за положительный отзыв. В Вашем комментарии проявляется интерес к проблеме точки зрения, рассматриваемой в нарратологии. Поэтому хотелось бы еще раз уточнить некоторые использованные в статье понятия. Как мы знаем, в изображаемом мире повествовательного произведения существуют две воспринимающие, оценивающие, говорящие и действующие инстанции – нарратор и персонаж – с соответствующими точками зрения – «нарраториальной» и «персональной». Что касается нарраториальной точки зрения, то она всегда присутствует в нарративе как организующее начало. В процессе развертывания «истории» и происходит интерференция точек зрения – нарраториальная точка зрения вступает во взаимодействие с персональной точкой зрения в различных планах, создавая богатство смыслов. Абстрактный автор (В. Шмид разделяет понятия «конкретный автор» и «абстрактный автор») – это образ автора, создаваемый читателем при соединении всех значений текста. Следовательно, читатель, анализируя взаимодействие точек зрения в разных планах, может проникнуть в концептосферу создателя произведения. Желаю Вам успехов в научной деятельности!

Khalupo Olga Ivanovna

Уважаемая Елена Борисовна, в Вашей статье представлен интересный, подробно и глубоко проанализированный материал, позволяющий взглянуть на анализ данного произведения с новой точки зрения. Спасибо. Успехов Вам!

Gref Elena Borisovna

Уважаемая Ольга Ивановна, благодарю за внимательное прочтение и доброжелательный отзыв. Желаю Вам успехов!

Попов Андрей Владимирович

Интересный психологический подход...

Gref Elena Borisovna

Уважаемый Андрей Владимирович, благодарю за проявленный интерес к теме и Вашу точку зрения. Желаю успехов в дальнейших научных исследованиях.

Мирзоева Лейла Юрьевна

Очень интересное и оригинальное исследование. Возможно, в дальнейшем следует акцентировать внимание на единицах со значением кажимости и их роли в создании дистанции между персонажной и авторской позициями. Успехов!

Gref Elena Borisovna

Уважаемая Лейла Юрьевна, благодарю за конструктивную оценку. Действительно, взаимодействие лингвистического анализа (в аспекте, отмеченном Вами) с литературоведческим может быть перспективным.

Георгиева Тодорка

Спасибо за статью - очень интересная и актуальная тема. Желаю успехов.

Gref Elena Borisovna

Благодарю за живой интерес к теме и доброжелательность. Успехов Вам в дальнейших исследованиях. Е. Греф
Комментарии: 16

Желтухина Марина Ростиславовна

Рассматриваемая статья характеризуется актуальностью, новизной, теоретической значимостью и практической ценностью. Автор подробно и последовательно раскрывает специфику нарраториальной и персональной точек зрения на примере романа «Водоземье». В статье анализируется перспективация в диегетическом повествовании романа «Водоземье». Несомненным научным достижением автора является то, что диегетический нарратор рассматривается как единство двух функциональных инстанций – повествующего и повествуемого «я». Взаимодействие нарраториальной и персональной точек зрения исследуется в планах перцепции, оценки (идеологии), языка (фразеологии), что предлагает оригинальный подход в исследовании нарратива. Работа перспективна. С пожеланием успехов! Марина Ростиславовна Желтухина

Gref Elena Borisovna

Уважаемая Марина Ростиславовна, благодарю за положительный отзыв. Приятно, что Вы разделяете мнение об актуальности и перспективности разрабатываемой темы. Всего Вам доброго, творческих успехов! Е. Греф.

Галлямова Мария Сергеевна

Уважаемая Елена Борисовна! С большим интересом прочла Вашу статью на весьма перспективную тему. В науке существует множество различных подходов к категории «точки зрения». Они отличаются друг от друга не только терминологией или принципами типологии, но и лежащими в их основе определениями понятия. Вольф Шмид предложил свою классификацию, которую Вы берете за основу научно-исследовательской работы. Объясните, пожалуйста, почему именно этот труд, а не концепции Ф. Штанцеля, Ж. Женетт, Ж. Пуйона или какого-либо другого ученого. Заранее благодарна.

Gref Elena Borisovna

Уважаемая Мария Сергеевна, благодарю за интересный вопрос. Действительно, существует множество подходов к категории «точка зрения», cреди которых – теория «повествовательных ситуаций» Ф. К. Штанцеля, типология перспективы («фокализации») Ж Женетта, типология «взглядов» Пуйона, разработанная в дальнейшем Ц. Тодоровым («аспекты наррации»), теория точки зрения Б.А. Успенского, на которую опирается В. Шмид. В типологии Штанцеля, по справедливому утверждению Ж. Женетта, не делается различия между «модусом», или «способом регулирования нарративной информации», и «голосом», т.е. смешиваются вопросы «кто видит?» и «кто повествователь?». Типология Ж. Женетта допускает предположение о возможности повествовательного текста без точки зрения (что В. Шмид считает неприемлемым). Кроме того, три типа фокализации Женетта различаются по неоднородным критериям: типы 1 («нулевая фокализация») и 2 («внутренняя фокализация») различаются по субъекту фокализации, которыми являются или нарратор, или персонаж. В то же время, типы 2 («внутренняя фокализация») и 3 («внешняя фокализация») различаются по объекту: во внутренней фокализации объектом является то, что воспринимается персонажем, во внешней – сам воспринимающий персонаж. Модель «точки зрения» В. Шмида отличается от большинства типологий тем, что вопрос о присутствии нарратора в диегесисе (а также вопросы о его компетентности, интроспекции, антропоморфности, выявленности и субъективности) рассматриваются не как проблема точки зрения. В. Шмид считает, что нарраториальная и персональная точки зрения встречаются как в недиегетическом, так и в диегетическом повествовании. Соотношение двух бинарных противопоставлений «недиегетический» - «диегетический» и «нарраториальный» - «персональный» дает четыре возможных типа: 1) недиегетический нарратор повествует со своей собственной точки зрения, 2) нарратор, присутствующий как повествуемое «я» в истории, 3) недиегетический нарратор занимает точку зрения одного из персонажей, который фигурирует как рефлектор, 4) диегетический нарратор повествует о своих приключениях с точки зрения повествуемого «я». Диегетический нарратор «Водоземья» относится ко второму типу. В целом, модель В. Шмида представляется эффективной для анализа «точки зрения». Еще раз благодарю за вопрос.

Костова-Панайотова Магдалена Петрова

Уважаемая Елена Борисовна, Ваша статья интересна и оригинальна. С уважением! Успехов Вам!

Gref Elena Borisovna

Уважаемая Магдалена, благодарю за Ваш доброжелательный отзыв. Успехов в Ваших научных исследованиях и творческих удач!

Asadov Zahir Vahid

Ваш исследовательский прием дает четко выявить авторские интенции в художественном произведении и, как указали и Вы сами, позволяет глубже проникунть в концептосферу автора романа. Идеи В.Шмида о нарратологии прекрасно применены в вашей работе при анализе романа Свифта "Водоземье". Выявление своеобразного изоморфизма между авторским "я" и героем романа, особенно в тех случаях, когда автор произведения кладет в уста своих героев практически свои собственные идеи (так сказать alter ego) довольно важный, актуальный и плодотворный прием изучения художественного произведения не только как такового, но и как текста (в широком смысле слова). Однако я не совсем понял одну деталь: пересекаются ли (полностью или частично) нарраториальная и персональная точки зрения в этом произведении (или же имеет место интереференция текста автора или текста персонажа)? Желаю Вам дальнейших плодотворных научных исследований. С уважением, Захир Асадов.

Gref Elena Borisovna

Уважаемый Захир, благодарю Вас за положительный отзыв. В Вашем комментарии проявляется интерес к проблеме точки зрения, рассматриваемой в нарратологии. Поэтому хотелось бы еще раз уточнить некоторые использованные в статье понятия. Как мы знаем, в изображаемом мире повествовательного произведения существуют две воспринимающие, оценивающие, говорящие и действующие инстанции – нарратор и персонаж – с соответствующими точками зрения – «нарраториальной» и «персональной». Что касается нарраториальной точки зрения, то она всегда присутствует в нарративе как организующее начало. В процессе развертывания «истории» и происходит интерференция точек зрения – нарраториальная точка зрения вступает во взаимодействие с персональной точкой зрения в различных планах, создавая богатство смыслов. Абстрактный автор (В. Шмид разделяет понятия «конкретный автор» и «абстрактный автор») – это образ автора, создаваемый читателем при соединении всех значений текста. Следовательно, читатель, анализируя взаимодействие точек зрения в разных планах, может проникнуть в концептосферу создателя произведения. Желаю Вам успехов в научной деятельности!

Khalupo Olga Ivanovna

Уважаемая Елена Борисовна, в Вашей статье представлен интересный, подробно и глубоко проанализированный материал, позволяющий взглянуть на анализ данного произведения с новой точки зрения. Спасибо. Успехов Вам!

Gref Elena Borisovna

Уважаемая Ольга Ивановна, благодарю за внимательное прочтение и доброжелательный отзыв. Желаю Вам успехов!

Попов Андрей Владимирович

Интересный психологический подход...

Gref Elena Borisovna

Уважаемый Андрей Владимирович, благодарю за проявленный интерес к теме и Вашу точку зрения. Желаю успехов в дальнейших научных исследованиях.

Мирзоева Лейла Юрьевна

Очень интересное и оригинальное исследование. Возможно, в дальнейшем следует акцентировать внимание на единицах со значением кажимости и их роли в создании дистанции между персонажной и авторской позициями. Успехов!

Gref Elena Borisovna

Уважаемая Лейла Юрьевна, благодарю за конструктивную оценку. Действительно, взаимодействие лингвистического анализа (в аспекте, отмеченном Вами) с литературоведческим может быть перспективным.

Георгиева Тодорка

Спасибо за статью - очень интересная и актуальная тема. Желаю успехов.

Gref Elena Borisovna

Благодарю за живой интерес к теме и доброжелательность. Успехов Вам в дальнейших исследованиях. Е. Греф
Партнеры
 
 
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
Would you like to know all the news about GISAP project and be up to date of all news from GISAP? Register for free news right now and you will be receiving them on your e-mail right away as soon as they are published on GISAP portal.