facebook
twitter
vk
instagram
linkedin
google+
tumblr
akademia
youtube
skype
mendeley
Wiki
Global international scientific
analytical project
GISAP
GISAP logotip
Перевод страницы
 

Духовные искания в отражении методологических трансформаций / Spiritual search in the reflection of methodological transformations

Духовные искания в отражении методологических трансформаций / Spiritual search in the reflection of methodological transformations
Елена Шенцева, кандидат философских наук

-, Россия

Участник первенства: Национальное первенство по научной аналитике - "Россия";

Открытое Европейско-Азиатское первенство по научной аналитике;

В современных философских исследованиях все более явственно звучит мотив перехода от мировоззренческих и эпистемологических установок постмодернизма к новому мироощущению и попыткам осмысления реальности, это мироощущение породившего. Новая социальная реальность получает теоретическое обоснование в концепциях сетевого общества или общества сетевых структур, вместе с тем, с определенной степенью уверенности можно утверждать, что ее философское осмысление лишь начинает обретать более или менее выраженные контуры, равно как и то, что мы, возможно, являемся свидетелями зарождения и становления нового, так называемого сетевого подхода.

Очевидно, что одним из ключевых для зарождающегося дискурса становится понятие сеть, в то время как ризома (фр. Rhizome), начиная с одноименного текста Ж. Делёза–Ф. Гваттари, является фундаментальным понятием дискурсивного пространства постмодерна.

Прежде чем углубиться в суть понятийных метаморфоз, свидетельствующих, на наш взгляд, о глубоких парадигмальных сдвигах, отметим, что термин сеть (сети) все чаще проникает в область исследований далеких от сетевой проблематик. Обратим внимание на то, как использует данный термин В.С. Степин (со ссылкой на А. Эддингтона и К. Поппера): «теория – это сеть, которую мы забрасываем в мир … то, что мы получаем в качестве объективного знания, определено характером теоретической сети. В другой сети (с иной конфигурацией ячеек) мы выловим в океане мира новые объекты, и это приведет к изменениям представлений об устройстве мира» [Степин 2010, 73]. Или ранее: «теоретическая схема есть «сеть абстрактных объектов», определяющая специфику той или иной теории» [Степин 2000, 310]. Возможно, еще более интересным может быть анализ использования понятийной конструкции «петля обратной связи», пришедшей из кибернетики и характерной для сетевого дискурса (Г. Бейтсон, У. Матурана, Ф. Варела). В частности, речь идет о работе Э. Агацци «Эпистемология и социальное: петля обратной связи» [Агацци 2010]. Формат настоящей статьи не предполагает аналитику этих чрезвычайно важных теоретических вопросов. Не будем преувеличивать и тем более прикрываться авторитетом известных имен, однако изложенное выше может свидетельствовать о проникновении понятий сетевого подхода если не «в букву», то «в дух» философских исследований.

Обращение к тексту «Ризома» Ж. Делёза–Ф. Гваттари с целью поиска аутентичного определения способно привести читателя в некоторое замешательство, ввиду того, что таковое отсутствует. Однако это и понятно, поскольку о-предел-ение, т. е., установление понятийного предела для ризомы весьма проблематично. Лишь позднее ризома приобрела отточенность формулировок и подробности описаний, и в целом исследователями фиксируется внимание на том, что понятие ризома вводится Ж. Делёзом–Ф. Гваттари «для обозначения радикальной альтернативы замкнутым и статичным линейным структурам, предполагающим жесткую осевую ориентацию» и отражает «принципиально внеструктурный и нелинейный способ организации целостности» [Можейко 2002, 883].

Французские же авторы вводят понятие исподволь и будто нехотя («Мы чувствуем, что не убедим… никого, если не пронумеруем некоторые приблизительные свойства ризомы» [Делёз, Гваттари 2010, 12]) дают развернутую и местами весьма туманную дескрипцию ее принципов (сцепления и гетерогенности, множественности, неозначающего разрыва, картографии и декалькомании и др. [Там же, 12–22]). Заметим попутно, что говоря о процессе создания концептов, а точнее – общего плана имманенции, являющегося почвой для порождения концептов, авторы открыто признают, что: «в каждом плане есть не только страницы, но и дыры, и сквозь них протекает туман, которым окружен план и в котором начертавший его философ порой сам же первый рискует заблудиться …» [Делёз, Гваттари 1998, 68]. Очевидно, что, с одной стороны, «речь идет о модели, которая не перестает себя воздвигать и разрушать и о процессе, который не перестает длиться, прерываться, и возобновляться», а с другой – авторы признают сосуществование, и более того, возможность взаимодействия ризоморфных и древовидных форм и соответствующих им интерпретационных моделей: «В ризомах существуют структуры дерева или корней, но верно и обратное… В сердцевине дерева, в полости корня или в изгибе ветви может образоваться новая ризома» [Там же, 36]. Проникнутая протестными устремлениями, ризома предстает не только в качестве ключевого понятия постмодернизма, но и как символ постмодернистского мировоззрения. Свойства и характеристики ризомы, равно как и ее значение для постмодернистского дискурса в целом, получили проясняющие интерпретации и комментарии в работах И.П. Ильина, Н.Б. Маньковской, М.А. Можейко, А.Р. Усмановой, в которых, несмотря на глубину и основательность, не нашел отражения (во всяком случае, в явном виде) достаточно значимый факт – ризома есть концепт Ж. Делёза–Ф. Гваттари.

Нельзя не признать, что знаменитая сентенция М. Фуко «Человек исчезает как след, начертанный на прибрежном песке…» [Фуко 1994, 396] внесла особую ноту в постмодернистский дискурс, однако будем иметь в виду, что «смерть субъекта» имеет теоретический предел, переступая который, всякие рассуждения становятся бессмысленными. Вместе с тем, поиски теоретического пространства для свободной деятельности субъекта всегда присутствовали в аргументации постмодернистов, но оттеснялись «на задний план задачами нигилистически деструктивного характера, воспринимавшимся как первоочередные» [Ильин 1996, 75–76].

Полагаем, что с достаточной степенью уверенности можно говорить о том, что именно эти, доведенные до крайности в конце прошлого столетия «нигилистически деструктивные» интенции, в начале XXI в. с неизбежностью возрождают древнейший мотив философской мысли – Диоген с фонарем, ищущий Человека, что, на наш взгляд, соответствует основным мировоззренческим и эпистемологическим устремлениям зарождающегося сетевого дискурса.

Отметим как парадокс – вырастая (преимущественно) в недрах литературы и литературоведения, философы постмодерна, фиксируя проблему письма, пытаются преодолеть линейность печатного текста, определившего ментальность западного человека (М. Маклюэн). Возможно, и этим обусловлено повышенное внимание к неточному поэтическому слову, обладающему целой партитурой смысловых обертонов. Если авторы обозначают проблему письма, для которой характерно чувство тотальной невозможности выразить невыразимое («абсолютно необходимы неточные выражения для того, чтобы описать что-нибудь точно» [Делёз, Гваттари 2010, 36]), то мы не можем, хотя бы в самом общем виде, оставить без внимания проблему чтения постмодернистских текстов. Последнее требует, казалось бы, противоположных операций мышления: поэтического восприятия (иначе как можно проникнуться духом утверждения о том, что «оса и орхидея образуют ризому» [Там же, 17]) и аналитических процедур, интуитивного схватывания и критической интерпретации, что сообщает необходимость целостного восприятия, синтетического мышления. Тексты будто намеренно пестрят метафорами, перегружены сложными ассоциациями; при описании сущности ризомы авторы используют в качестве пояснений множество образов – от разветвленных нор с «линиями истечения» до своеобразия исполнительского стиля канадского пианиста Гленна Гульда. Ход рассуждений удивляет, зачастую ставит в тупик, принуждает мысль отказываться от только что найденной смысловой точки, которая, будучи едва схваченной, тут же обнаруживает свою неустойчивость и чуть ли не обращается против самой себя. Однако признаем, что такого рода интеллектуальные провокации не есть лишь удел письма постмодернистов: вспомним Платона, «Диалоги» которого полны загадок и неясностей. Безусловно, процесс чтения философских текстов не сводится лишь к проблеме понимания именно постмодернистской философии. Заметим попутно, как подходит к проблеме понимания философских текстов А.П. Алексеев: сопоставляя образную ткань философских и литературных текстов, автор отмечает, что «феномен философского произведения заслуживает гораздо большего внимания, чем то, которое уделялось ему до сих пор» [Алексеев 2011, 37]. Философское произведение как авторский текстне есть лишь логические конструкции, но наполнено системами образов [Там же, 40], и, продолжим мысль автора: философское произведение как процесс понимания возможно при участии не только логических, но и образных структур сознания. Будем, однако, иметь в виду оговорку остроумных французов: «мы пишем эту книгу как ризому … но это была шутка» [Делёз, Гваттари 2010, 39].

Каков же характер взаимосвязи понятийризома исеть и какие пласты реальности скрываются за ними?

Отметим, что анализируемые понятия в различных теоретических построениях нередко «соседствуют» друг с другом, что в самом общем виде может привести к следующим утверждениям: а)  ризома и сеть есть понятия синонимические; б) сеть приходит на смену ризоме. Так, в исследовании В.А. Емелина ризома предстает в качестве понятия, с помощью которого автор раскрывает и сущность устройства, и функционирование всемирной паутины Internet. Автор полагает, что для анализа сети «в современной философской литературе не имеется альтернативного понятия, которое могло бы так четко передать сущность сетевых технологий и одновременно указать на их взаимосвязь с мировоззренческим контекстом культуры постмодерна» и в целом приходит к выводу о том, что именно понятие ризома раскрывает философские, онтологические аспекты глобальной сети, формирующей новые формы культуры информационного общества [Емелин web].

Вместе с тем, существуют и другие взгляды, согласно которым «происходит переход от понятия ризомы «к очень интересному понятию “сети”» [Пигалев 2005, 72]. Как парадокс отмечает А.И. Пигалев, что данное понятие имеет аспекты, которые могут быть обращены против него самого [Там же], не уточняя, однако, о чем идет речь. Ниже мы обратимся к этому вопросу, в данный же момент не можем не отметить точку зрения А.В. Назарчука, согласно которой понятие ризома (как и в целом труды Ж. Делёза–Ф. Гваттари) играет значительную роль «для понимания сути грядущего сетевого общества» [Назарчук 2008, 66].

Существенная теоретическая сложность заключается в том, что мы не можем однозначно противопоставить анализируемые понятия(тем более что авторы «Ризомы», равно как и другие авторы постмодернистского дискурса постоянно усложняют нашу задачу, как мы убедимся далее), однако именно в этом непростом вопросе нам предстоит разобраться.

Обращает внимание, что сеть в постмодернизме нередко используется в качестве преходящего термина. Это и «сетевой лабиринт» У. Эко, и «сеть» как метафора текста Р. Барта и «сеть культуры», ускользнуть от которой, по убеждению М. Грессе, никто не властен. Авторы «Ризомы», апеллируя к П. Розентье и Ж. Петито при описании централизованных (древовидных) и нецентрализованных (ризоморфных) систем, используют тот же термин [Делёз, Гваттари 2010, 29–31]; и, наконец, план имманенции представлен «в виде сети, протянутой сквозь хаос» [Делёз, Гваттари 1998, 59].

Примеров множество, что, возможно и позволяет сделать вывод о том, что ризома исеть суть понятия синонимические. В пользу этого вывода говорит и то, что слово ризома имеет непосредственное отношение к французскому reseau– сеть. Однако более значимым в контексте наших рассуждений является то, что Ж. Делёз–Ф. Гваттари при описании ризомы апеллируют к Г. Бейтсону [Делёз, Гваттари 2010, 39], который, наряду с У. Матураной и Ф. Варелой, полагается одним из основателей сетевого подхода и у которого отнюдь не ризома, носеть предстает в качестве ключевого понятия.

Понятие сеть, как мы убеждаемся в процессе его философского осмысления, не менее ризомы противится теоретизации, на попытки которой «давит» как социологическая окраска термина, так и принадлежность к миру компьютерных технологий. Вместе с тем, несмотря на то что сеть по-прежнему (преимущественно) мыслится как метафора глобальной сети Internetили служит для описания новой формы организации социального пространства, намечается весьма значимый поворот к интерпретации сети «в качестве универсальной модели объяснения множества событий и явлений из самых различных областей знания и практики» [Кузнецов 2011, 109–110].С достаточной степенью обоснованности можно говорить о том, что сетевые эффекты существовали всегда, но информационно-технологические достижения современности придают сети статус объемного понятия, отражающего полифоническую сложность и взаимообусловленность различных процессов и феноменов современного мира. Именно ввиду принадлежности к области компьютерных технологий, с одной стороны, с другой – в связи с проникновением в сферу философского дискурса, понятие сеть может состояться как объединяющее разные грани единого мира, преодолевая, тем самым, опасную дихотомию реального и виртуального.

Будем иметь в виду, что сеть в самом общем виде представляет собой абстрактную схему «узлов» и «отношений» и согласимся с М. Кастельсом относительно того, что «морфология сети хорошо приспособлена к растущей сложности взаимодействий», следовательно «сетевая логика нужна для структурирования неструктурируемого» [Кастельс web]. При таком понимании сеть мыслится как понятийная конструкция, обладающая существенным эпистемологическим потенциалом. Одним из специфических свойств сети является «универсальная соотнесенность … всех ее элементов» [Кузнецов 2011, 110]. Речь идет о возникновении«прямых и обратных связей между элементами… могущими быть весьма разнородными» [Там же], иначе говоря, о возникновении отношений, вкупе с «узлами» (элементами) конституирующих объект исследования. Именно таким образом понимаемые отношения задают сети интенцию притяжения, связывания в противоположность ризоме. Обозначенное выше свойство сети задает методологический импульс, представляющийся весьма продуктивным в эпистемологическом плане, поскольку аналитика объекта исследования через построение сети (сетевой структуры), элементы которой не рядоположны, разнородны, позволяет сформулировать достаточно нетривиальные выводы.

Не будем, однако, излишне самонадеянны и, перефразируя Ж. Делёза–Ф. Гваттари, зададимся вопросом: не кроется ли в сети с ее интенцией к глобальной связности нечто чрезмерное, не содержит ли она элементов, направленных против нее самой?

Ответ не может быть ни окончательным, ни однозначным. Заметим, что понятие сеть, представляя собой новый «инструмент мысли» (оборот М.М. Кузнецова), не может ни абсолютизироваться, ни радикализироваться. Вместе с тем, признаем: и сеть, и сетевой подход в целом могут восприниматься как нечто, подрывающее традицию, в связи с чем подвергаются жесткой, но не всегда оправданной критике. Достаточно вспомнить слова, высказанные в адрес ученых, стоящих у истоков сетевого подхода: «Теория аутопоэза устроена так, что, будучи последовательной, она приводит к абсурду. Свою респектабельность теория У. Матураны и Ф. Варелы сохраняет лишь за счет скрытых … противоречий» [Режабек web]. И все же имеет смысл задуматься: «кто лучший последователь великих философов – тот, кто повторяет то, что они говорили, или же тот, кто делает то, что они делали, то есть создает концепты для необходимо меняющихся проблем?» [Делёз, Гваттари 1998, 40–41].

Итак, ризома versusсеть. Вызревая в ризоме, сеть начинает жить собственной жизнью, с одной стороны, не порывая со своим «ризоматическим», точнее, постмодернистским прошлым, а с другой – наполняясь новыми смыслами в современной социокультурной реальности. Вместе с тем, есть основания утверждать, что понятие сеть значительно шире по объему, а ризома является одной из вариаций сети, и весьма причудливой. Феномен сети (будто бы) присутствует в ризоме по умолчанию, однако при более внимательном рассмотрении, повторимся, понятие сеть предстает более общим относительно понятия ризома. Говоря языком Ж. Делёза–Ф. Гваттари, сеть (в широком смысле) может трактоваться как план имманенции, иначе – почва концептов, на которой могут вырастать, развиваться и исчезать старые концепты.

Нельзя не признать, что в том облике, который ей придали Ж. Делёз–Ф. Гваттари, ризома как фундаментальное понятие и символ постмодернизма, проникнутого духом радикального нигилизма, не может быть вырвана из постмодернистской почвы, и, что важнее, не может быть перенесена на почву новой, зарождающейся реальности сетевого общества, ибо в таком случае она теряет свой разрушительный пафос и становится частным случаем более общего понятия сеть. Ризома и сеть, несмотря на их этимологическое родство, принадлежат к различным мировоззренческим контекстам, а смещение к предпочтению последней есть хотя и не бесспорное, но убедительное, на наш взгляд, свидетельство эпистемологического и мировоззренческого перехода от философии постмодерна к новому витку развития философской мысли, который не получил пока убедительного определения, но несомненно связан с понятием антропологически фундированного сетевого подхода.

 

Литература:

  1. Алексеев А.П. Образная ткань философского произведения (К вопросу о сопоставлении философии и литературы) // Вопросы философии. 2011. №11.
  2. Агацци Э.Эпистемология и социальное: петля обратной связи // Вопросы философии. 2010. №7.
  3. Делёз. Ж., Гваттари Ф.Капитализм и шизофрения: Тысяча плато. Екатеринбург, 2010.
  4. Делёз Ж., Гваттари Ф.Что такое философия? СПб., 1998.
  5. Емелин В.Ризома и Интернет (http: // emeline.narod.ru/rhizome.htm)
  6. Ильин И.П.Постструктурализм. Деконструктивизм. Постмодернизм. М.: Интрада, 1996.
  7. Кастельс М.Информационная эпоха: экономика, общество и культура (http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Polit/kastel/intro.php) 
  8. Кузнецов М.М.Опыт коммуникации в информационную эпоху. Исследовательские стратегии Т.В. Адорно и М. Маклюэна. М.: ИФРАН, 2011.
  9. Можейко М.А.Ризома // История философии. Энциклопедия. Общ. ред. Грицанов А.А., Абушенко В.Л. Минск, 2002.
  10. Назарчук А.В.Сетевое общество и его философское осмысление // Вопросы философии. 2008. № 7.
  11. Пигалев А.И.Сетевые подходы в современной философии культуры // Rescogitans: Теоретич. альм. Саратов. 2005. № 1.
  12. Режабек Е.Я.Современная философия языка: несогласованность методологических оснований (http: //base.spbric.org/f/viewtopic.php?id=13)
  13. Степин В.С.Наука и философия // Вопросы философии. 2010. № 8. 
  14. Степин В.С. Теоретическое знание. М., 2000.
  15. Фуко М.Слова и вещи: Археология гуманитарных наук. СПб., 1994.
0
Ваша оценка: Нет Средняя: 8 (3 голоса)
Комментарии: 2

Воропаева Татьяна Сергеевна

Уважаемая Елена! Мне понравилась Ваша статья. Я согласна со многими Вашими аргументами и выводами. Известно, что слово "ризома" переводится как "корневище". Именно поэтому (как Вы правильно пишете) "вызревая в ризоме, сеть начинает жить собственной жизнью, ... наполняясь новыми смыслами в современной социокультурной реальности". Конечно же "сетевые эффекты существовали всегда, но информационно-технологические достижения современности придают сети статус объемного понятия, отражающего полифоническую сложность и взаимообусловленность различных процессов и феноменов современного мира". Ведь "новая социальная реальность получает теоретическое обоснование в концепциях сетевого общества или общества сетевых структур, ... ее философское осмысление лишь начинает обретать более или менее выраженные контуры, равно как и то, что мы, возможно, являемся свидетелями зарождения и становления нового, так называемого сетевого подхода". Желаю Вам успехов! С уважением, Татьяна.

Дедюлина Марина Анатольевна

Работа очень актуальная и своевременная. Однако, в работе автор анализирует работ, опираясь на дефиниции постмодернистской философии и очень мало приводит аргументов в пользу новой реальности. Если есть возможность в будущих работах уделите внимания работам современных постфеноменологов.
Комментарии: 2

Воропаева Татьяна Сергеевна

Уважаемая Елена! Мне понравилась Ваша статья. Я согласна со многими Вашими аргументами и выводами. Известно, что слово "ризома" переводится как "корневище". Именно поэтому (как Вы правильно пишете) "вызревая в ризоме, сеть начинает жить собственной жизнью, ... наполняясь новыми смыслами в современной социокультурной реальности". Конечно же "сетевые эффекты существовали всегда, но информационно-технологические достижения современности придают сети статус объемного понятия, отражающего полифоническую сложность и взаимообусловленность различных процессов и феноменов современного мира". Ведь "новая социальная реальность получает теоретическое обоснование в концепциях сетевого общества или общества сетевых структур, ... ее философское осмысление лишь начинает обретать более или менее выраженные контуры, равно как и то, что мы, возможно, являемся свидетелями зарождения и становления нового, так называемого сетевого подхода". Желаю Вам успехов! С уважением, Татьяна.

Дедюлина Марина Анатольевна

Работа очень актуальная и своевременная. Однако, в работе автор анализирует работ, опираясь на дефиниции постмодернистской философии и очень мало приводит аргументов в пользу новой реальности. Если есть возможность в будущих работах уделите внимания работам современных постфеноменологов.
Партнеры
 
 
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
Would you like to know all the news about GISAP project and be up to date of all news from GISAP? Register for free news right now and you will be receiving them on your e-mail right away as soon as they are published on GISAP portal.