facebook
twitter
vk
instagram
linkedin
google+
tumblr
akademia
youtube
skype
mendeley
Page translation
 

Мышление и язык

Мышление и язык
Rupatov Muslim, директор центра профессионального развития "маман кz"

L. N. Gumilyov Eurasian National University, Kazakhstan

Championship participant: the National Research Analytics Championship - "Kazakhstan";

Предложенная тема, выдвинута на рассмотрение в свете заброшенного Мартином Хайдеггером экзистенциального проекта о языке и речи. Нам представляется, что проект Мартина перспективен и может быть весьма продуктивным, если его конструктивно проработать, вновь переосмыслить в традициях классической метафизики. Нас интересует сугубо метафизический прогноз на возможности языка как на способность мышления предстать пред собой в знаковой форме сущностного явления. Нас не интересуют частные лингвистические контроверзы языковой способности говорения и изложения стиля в каких-либо поэтических и литературных импровизациях. Наш метафизический интерес к языку вызван желанием раскрыть содержание запрокинутого М. Хайдеггером проекта о языке как доме бытия. Нас интересует то, как язык может быть домом бытия, минуя само мышление, которое, по сути, является всеобщим домом его произрастающего обитания? Насколько это в принципе, возможно, в смысле соотношения бытия и мышления? И еще, хотелось бы знать о каком бытии, в связи с этим, идет речь? По всей видимости, сам язык, точнее, понимание языка остается пока еще, метафизически нераскрытым. Поэтому, когда мы раскроем территорию обитания языка в системе пространства мышления, только тогда, мы, сможем доверительно приблизиться к сущности его понимания и функционирования.                          

Мысль о языке как доме бытия, с одной стороны, как будто бы приближает нас к сущности мышления как к определенной системе знаний. Но с другой стороны, этот тезис определенным образом возмущает, а в некоторой степени даже настораживает, ибо, если язык есть дом бытия, тогда бытие должно жить в этом доме, а это унизительное, недопустимое назначение для него. Бытие в такой подаче, выглядит этаким заурядным постояльцем и скатывается до уровня бытовика распорядителя по разбору груды толков и сплетен языка. Полагаю, что, прежде чем выбрасывать такие принципиальные тезисы, необходимо предварительно обозначить в своем представлении границы возможного пространства мышления, а затем, выявлять в этом пространстве место расположения и для самого языка. Понятно, что как бы то ни было, язык как некая структура есть то самое единственное близлежащее имение, в чем и через которое, мы заглядываем в просторы сущности мышления. Так, к примеру, как это мы делаем сейчас, то есть, рассматриваем данную тему и не иначе как через язык. Мы цепляемся за наличную структуру языка и пытаемся приблизиться к истокам его структурирования, и для того, чтобы представить себе пришествие имеющегося шествия, мы, сначала, хотим того или нет, исходим из форменных почестей говоруна. Почести языка представляются в знаковом чествовании потоков мысли, язык как знак почета шествует на границе пришествия речи, умело пунктируя континуальность мышления в дискретных значениях штампа. Мы изначально заброшены и за- всегда располагаемся в ней, в этой по истине удивительной способности как в уникальной возможности метить процесс бесконечности эмпирического восприятия в средствах конечного знакового для себя представления. Видимо, именно поэтому Хайдеггер, фигурально выражаясь, совершенно правомерно закрепляет за языком значение дома, подчеркивая этим свойство его универсальной знаковой соборности по отношению к непрерывной текучести мышления. Этим самым, он фиксирует очевидный факт наличия в структуре мышления такого прибранного пространства-места, в котором оно мышление всегда готово принять к себе в гости и уютно расположить в своем убранстве свою же привходящую сущность. Язык принимает к себе привходящую сущность мышления, он добротно обогащается ею и отправляется на пограничный дозор для высматривания очередных актов прихода тайных посланий мышления. К тому же сам язык, некогда первично произрос из такого вот вычленения мышлением своей сущности в средствах знакового обладания собой для рассмотрения себя. Однако, несмотря на скорую схематичную ясность вопроса, нам, все же предстоит продумать статус языка как дома, учитывая экзистенциальный окрас метафизики Хайдеггера. Продумывание должно быть проброшено к родниковым первоначалам зарождения языка и прибрано в функциях его регулятивно познавательных возможностей как всеобщей знаковой системы управления. В первом приближении, с легкостью для себя, мы можем придать языку, роль поводыря наделенного правом управлять, как рулить тем, что его образует и с помощью данного образования рефлектировать к истокам его образовываемости. Ведь, язык действительно руль, с помощью которого, мы правим, но, к сожалению не сущностью мышления, как нам кажется, а тем, что вырабатывает эта сущность в виде продукта, а вырабатывает она ничто иное и единственное как знания. По всей видимости, прописывая за языком право домовладельца, Хайдеггер, ведал о бытии как системе знаний. Потому как если принять такое значение бытия, тогда вполне становится понятным, что для знаний, как в виде субъекта, так и в виде объекта, язык действительно дом. Дом, в котором, они (знания) могут родиться в теплом просвете мирного осмысления и обрести необходимые условия уютного расположения в промысленном мире. В доме-языке знания могут заполучить некий проект направления в том, чтобы не растеряться на прогулках по многочисленным и не всегда прибранным дорогам бытующего в забвении мира мирово раскинутой сущности бытия. Знания не только получают там обогрев, но и приносят в этот дом-язык нечто ценное и полезное, подобно тому, как это делается в обычном вещественном доме.

Закрепив за языком фундаментальный статус дома, этим самым, Хайдеггер пытается интегрировать принципы гнозио и онто подходов мышления в единую неразрывную систему экзистенциальной медитации как выказывание в сущем присутствия человека кажимого каза сущности мышления. Мартин предлагает посмотреть на вопрос познания как  на единую динамичную структуру распознания в самом факте присутствия человека сущности мира сущего, которая мирно прибрана в языке. Язык, в этом наброске, выглядит перевалочной базой-крепостью, он конструктивно прописывает мир сущего в средствах мирной заботы мышления. Ну что ж, вполне реальная иллюстрация, так оно и происходит, мы в языке и язык властвует над нами. Однако, вот здесь, все же следует разобраться в том, какой именно язык имеет власть над нами, язык как знаковая морфе структура или язык как речение становление морфы. По всей видимости, и это очевидно, над нами господствует язык как знаковая морфе структура. Известно, что язык, с одной стороны, естьствует как костно-организованный гнозио инструмент мышления, который призван отрезать лишние, нездоровые образования речи. А с другой стороны, язык свойствует как мягкая фактура онто органической процессуальности, которая требует по отношению к себе весьма деликатного обращения. И если позволить языку морфе неограниченную свободу воли к власти мирного сущенствования, тогда эта дикая свобода действий может привести к отчуждению от органической плоти не выказанного речением каза. Понятно, что, Хайдеггер, разумея это обстоятельство, всячески противостоит утере связи языка с сущим органического явления речи. Ему, да и нам, без всяких на то сомнений, не всегда нравится обезличенная власть языка палача морфы, в тоже время, мы не можем не согласиться с  важностью этого свойства языка, ибо, кто-то же должен срезать лохмотья недопустимых воображений онто речения. Как бы то ни было, отчетливо понятно одно, что язык, когда он предстает перед нами как морфа демонстративно публичного показа, тогда он уже не имеет органической подпитки и орудует  как бездушный инструмент упреждения и обезвреживания, что само по себе не безопасно для речения. Парадоксально вот что, язык, который призван высказываться о сущности мышления, пробравшись к власти господства знака, трансформируется в инструмент безжалостного вредительства по отношению к своему генуинному истоку к языку как речи. Он, язык морфа, казалось бы, призванный хранить и оберегать раскрывающееся речение, напротив, спешно обстригает его и этим самым, пресекает регулярный постав каза сущности мышления. Власть узурпатора морфы чрезмерно увлекшегося показом и позиционирование показанного демонстративным указом, неизбежно сводит к погребению выказывающей себя сущности мышления в речении каза. Он, этот обезличенный монстр распорядитель указ, все больше и больше прибирая к себе в руки поставляемый каз, степенно превращается в приказчика кладбищенского упокоения речи, он убивает святой органон общения с эмпирической сущностью мышления. Однако, вопреки усыпляющим бдительность гимнам могильщика морфы, все же потаенная сущность речения не может быть выказана в показе морфы. Сущность речения остается недосягаемой для морфы, поскольку она хранится в сумерках проказа мышления, она покоится там, где простирается сущность бытийной закваски мышления. Поэтому, полноценная власть приказчика как исполнителя директив каза возможна только в результате умелого водительства невидимой для нас руки речащего поставщика, выставляющего на публичный показ часть проказной истины сущности мышления. Язык живителен и приходит в активное движение жизнетворчества, только с помощью органона речи и если в нем нет ее, или он не тронут речением, и если он периодически не окунается в речение, то он и не способен что-либо резать. Инструмент может резать, но он, время от времени притупляется, он периодически затупляется и грубо отсекает вместе с излишками речи, здоровые клетки бытийной сущности эмпирии мышления. Притупленный инструмент морфа рискует потерять контроль над предметом обрезаемого, ибо ему, вследствие тупости, становится неведома мера захвата, того что подлежит урезанию. Именно поэтому, чтобы в аккурат соблюсти меру обрезания, языку морфе, следует регулярно затачивать свое лезвие, но при влажном смачивании речением. И только тогда, язык как целостная система может гармонично балансировать между морфой с острыми краями показанного на вид казом и живым речением каза с ее деятельной способностью приводить в движение, эту самую гильотину морфу. Языку, для того, что бы приблизиться к бытию сущности мышления необходимо систематически ротировать морфу в освежающий поток речения. Регулярно окунаясь в речении, морфа имеет возможность быть тронутой там проказной сущностью мышления, что позволит ей заполучить дозволенную мерку для обрезания излишек этого речения на выходе к показу. Предложенная модель системности языка не беспочвенная фантазия, он, этот процесс естьствует как реальная экзистенция мышления человека в сущем мира. Человек существует, как присутствует в нескончаемых заботах распознания фальши увлекшейся морфы, он постоянно радеет над тем, чтобы удержать собственную сущность в речащей оболочки мышления, вопреки давлению властвующей морфы. Задача языка как домовой системы знаний в том, чтобы постоянно корректировать маршрут вынашивания знака на пути нескончаемых забот проказа мышления. Дом бытия знаний работает в условиях непрерывного соотнесения накапливаемых временем, мирных установок гнозио логий  с сотворенным ранее миром лого онтирующих структур. Поэтому, мыслящий просто обязан производить регулярную проверку на предмет соответствия мира онтоса, в котором он практически живет, с проектами придумываемой им гнозио мирности об этом мире. Эта сверка целенаправленна на выверение подлинности карт путствования мыслящего человека в мире сущего космэ разумения. Нам, действительно, надо осмыслить и понять то, насколько точно наши ориентиры в языке морфе ориентируют нас в том, что мы себе придумываем от речения. Надо разобраться, в чем собственно они ориентиры языка должны нас ориентировать? То есть, опять надо поставить и больше не опрокидывать, ее, проблему границ языковых способностей в распознании безграничного, по сути своих возможностей мышления. Короче говоря, следует прояснить, можем ли мы увидеть в своем говорении того или то, что заставляет нас всякий раз говорить, и вообще возможно ли в говоре как в языке-морфе выказать истину сущности мышления, а уж тем более проказную сущность ее бытийного знамения. Если да, то давайте разберемся с самим говором и вынесем ему мерный придел истины дозволенного говорения о сущности мышления. А если нет, тогда, нам надо пресечь его беспредельное бормотание и  слегка отрезать лишнюю длину его провисшей морфе длины. Говор бесцеремонно присваивает себе право речи и вводит нас в заблуждение, он говорит нам, будто выговаривается от имени речи, но при этом выполняет поручения мамы морфы. Говор нагло и намеренно лжет, истина говора это ложь морфы и в этой грязной лжи кроется природа истины его бытия. Говорливой морфе, следует выставить напоказ его истинного хозяина, который только и может быть инструментом отсекания нездоровых образований эмпирической фактуры речи, следует приоткрыть потаенное лицо таинственного проказа, дабы утешить фантазии и пресечь противоправную власть приказчика болтуна. Надо, раз и навсегда, определить морфе конкретную длину дозволенного говорения, и отрезать ее излишек с помощью проказной истины сущности мышления, иначе, мы преждевременно потонем в болтовне.           

Разбор данной проблемы лежит на пути непосредственного преодоления долей мышления посредством поэтапного снятия, в мире языка морфы мирно уполномоченной сущности мышления от имени хрупкой речи. Мартин, намекает нам то, что мы чрезмерно увлеклись языком в виде морфе указки, он  предлагает вернуть, как развернуть обратно понимание языка к речению как к процессу становления морфы. Ибо только речение может служить очищающим механизмом снятия, застоявшихся в морфе, сгустков показа, которые, на самом деле, уже не работают на постав каза сущности мышления, а напротив, все дальше и дальше отрешают от нее. Закостенелые горы морфе образований затрудняют поисковое движение по обнаружению растерянного, именно как растасканного по разным сторонам мира, мирной сущности речащего как поистине ориентирующего, а не тупо указывающего, мышления. Хайдеггер тонко нащупал и мудро отразил замкнутость гнозио методов на самих себе, он показал нам их тотальное погружение в языке морфе как в лабиринте бесконечного кругового движения. Мартин обращает наше внимание на практическую оторванность гнозио высматривания от реальной жизни опытного онто показа. Вместе с этим, он, демонстрирует и бессмысленность онто погруженности в мире бесконечного присутствия потока говора вне гнозио аналитики являемого в нем каза присутствия. И по сему, для того, чтобы снять могущественное противостояние онто и гнозио логийности мышления, Хайдеггер предлагает, спокойно отпустить мышление в наряде языка дома на вольные экзистенциальные гуляния, туда, откуда некогда как из речащей не присутствие размерности оно присутствие размеренно выделилось в морфу. Он полагает, что только непосредственное, практическое ознакомление человека с миром творений своей мирной (умозрительной) деятельности может истинно откорректировать путь к мышлению истины бытия. Пусть, мыслящий сущность бытия мысли в вольных фантазиях беспредельного воображения и регулярно подгоняющий мир сущего под эти мирные проекты воображений, человек-язык, познакомится с бытом морфы языка, в котором, ему отражается мирность мира. Хайдеггер, предлагает кабинетному, комнатному мышлению выйти на освежающую прогулку и всмотреться в мир своих мирных изобретений. Он, уверенно и широко открывает для мышления дверь в мир сущего как самостоятельной мирно  экзистирующей единицы присутствия в сущем. Посмотри человек, говорит Мартин, на мир, который ты наспех творишь и так самодовольно уверенно живешь в нем. Посмотри, ведь он чрезмерно подпорчен беспредельной властью твоей мирной гнозио принципности, которая медленно, но уверенно удушает факт твоего уникального онто присутствия. Предусмотрительный Хайдеггер, для этих непростых прогулок создает и предлагает универсальную модель экзистирования мышления во времени экзистенциального вопрошания своей сущности в языке. Языку в этих странствиях он присваивает генеральный титул поводыря, прогуливающего мыслящее существо по окрестностям быта в целях обнаружения там, следов истинствующей сущности мышления. В результате, получился такой вот, целостный, зорко высматривающий язык как дом бытия знаний, фундаментально мирно исходящий от речения и посеянный им в мире морфе зодчества. Процесс экзистениального временения существа мысли в мире, предстает пред нами во времени напряженного выказывания каза нескончаемо показывающей себя проказной сущности мышления. В этом плане, язык действительно дом, где можно родиться, подрасти и временами, после длительных и утомительных странствий останавливаться в нем, для пополнения сил к последующим странствиям.

Мартин Хайдеггер создал своеобразный, универсальный проект усмирения субъект объектных коллизий всей предшествующей  метафизики, он подвел человека к общему полю обитания в языке. Сущность мышления, представлена им во времени целостного пространственного сосуществования гнозио и онто аспектов познания, во всеобщем единстве присутствующего сущего как лого сущенствующего. Язык в такой оригинальной подаче, теперь уже, не только средство самовыражения сущности мышления и механизм общения по вопросу об этой сущности. Он есть, а значит, бытует сам по себе как забота мышления, от которой нам никак ни уйти, нам не увернуться от этой опеки языка над мышлением. И поэтому, нам следует внимательнее присмотреться в его обличие для того, чтобы высмотреть в нем, подавленную речащую сущность бытия мышления. То есть язык, как мы это теперь понимаем, не просто объект и не только субъект, он возможен только как экзистенциальное тождество, принципиальное неразрывное тождество субъекта и объекта, а иначе он не язык, а мертвая морфа, либо бесконечная речь. Теперь, стало быть, языку, для того, чтобы не быть голословной морфой, необходимо постоянно, обращаться к миру экзистенциально разбросанной в быту сущности бытия в виде господствующих логий как застывших актов речения. Языку, для того, чтобы отстоять свое истинное назначение постава сущности мышления, подобает прикоснуться  к мертвым логиям и оживить застывшую в них речь. Он должен аккуратно направлять, пробуждающуюся от прикосновения в логиях речь, в истоки повторного речения для того, чтобы проникнуть к просторам проказной генерации истины бытия. Языку для реализации этой задачи, надо регулярно прогуливаться в свиданиях с речью, а свидания эти, им обеспечит логос, ибо только он способен проникнуть в глубину пространства мышления и высмотреть там проказную сущность мышления и бытия. В данном случае логос не следует понимать как логию или логику, скорее логос есть еще и то, что бродит внутри мышления в виде потаенной паралогической силы. Логос это генеральный пастух проказной живности мышления бытующей в бескрайних просторах бытия. Логика как морфа и логия как речь не дотягиваются до бездны мышления, они остаются на границе условного притяжения знака, только логос способен преодолеть силу гравитации знака, и окунуться в промировость ничтойного становления. Таким вот, казалось бы, не особо затейливым образом, сущность мышления, благодаря усилиям Мартина, осторожно перебралась языком как всеобщим домом ее знаний, на суровую улицу мира онто фюзиса, покинув внутренние покои мирной гнозио умиротворенности. Выбравшись в пространство космэ сущей реальности исторического социума, язык стал домом бытия знаний мыслящего и ускоренно мультиплицировался в регулятивных значениях частных хижин, он разбежался по разным сторонам необъятных просторов временения сущности мышления. И отныне, тут и там, повсюду, прозорливо экзистирующий в людских коммуникациях, подстава язык, представляется от имени странствующего мышления. М. Хайдеггер, сосредоточил свое внимание на характере временного инстантирования каждой отдельной ступени познания как на определенном уровне погружения в заботу вечного поиска сущности мышления, посредством  говорливого языка мирно экзитирующего, то есть, речащего в мире экзистенциальности. Только таким манером, как ему кажется, найденная в мире сущего как существующего, сущность мышления, в свою очередь, позволит вернуть к себе и сущность самого бытия. Забавный проект, однако, следует разобраться в том, возможно ли такое в принципе и вообще, может быть сущность мышления и языка, и вовсе не выходили никуда? Может быть, на свободе гуляет самозванец?         

Для того, чтобы рассеять эти сомнения, предлагаю, еще раз посмотреть на язык как на морфе логическую структуру мыслительной деятельности, которая, произрастая из глубин речения и для нее существуя, всегда  несет и выражает в себе содержание в виде знаний, как некий результат этого речения, исходящий из ничтойности мышления. Язык морфа, как бы дистанцирует от глубоко сокрытой сущности мышления и предстает в виде крайней степени схематической просушки, а затем, на основе высушенной конструкции регулярно инстанцирует обратно, но уже, в средствах  интенционально произросшего тематического высматривания. Нам в этой ситуации, казалось бы, осталось только напрячь слух и проникнуться в говор пришлой вести о сущности мышления в целях распознания в передаваемом речью послании, смысла об ее истине. Мы, всегда вынуждены делать это, мы не можем отказываться от принуждения тяги к необъятным просторам сущности мышления, ибо, нам надо заполучить полномочия не говорливых болтунов, а очевидцев пророчащих в языке сказ об истине мышления. Надо признать и принять положение о том, что распознание в мелодиях поющей речи благостных нот о сущности мышления невозможно вне схематического структурирования этих песнопений для себя морфе усмотрение, ибо само нотирование предполагает некую математическую конструкцию (Пифагор). Конструктивное схематизирование всего того, что пробивается из ничтойного стояния мышления в наружу языковой представленности, свойство врожденно присущее нашему мышлению. Мы на все то, что попадает к нам на обозрение в созерцании, набрасываем паутину мышления, в которую сами же неминуемо угождаем, а потом долго и болезненно выбираемся из нее. Нам не избежать, не выбросить из головы, имеющуюся у нас способность схематичного воображения. Схематизм спасительное свойство нашего мышления, без которого мы, не могли бы так искусно провоцировать разум на поиск интенций чистого знания. Мы не можем не пользоваться им, мы вынуждены жить в паутинах, а по сему, важно, очень важно, научиться грамотно, работать и использовать эту способность. Мы должны напрячься, и умело удерживать в руках узды гипер воображений мышления вместе с ее речением, выбрасывающим на поверхность языка груды морфе продуктов. Отказ от метафизически разборчивого концептуального схематизма, как трагическое следствие, приводит к самозабвению человека в мире сущего в виде экзистенциально бедствующего придатка космэ бытия. Другое дело, что способность схематичного воображения, а так же, ее пьедестальные морфе продукты должны быть подконтрольны и постоянно ревизуемы, иначе, отпустив их на свободу, мы рискуем запутаться в недопустимых фантазиях вакхической деятельности самого воображения. К тому же, чрезвычайно важно, не путать саму способность воображения с результатом этой способности, то есть с готовой морфой. Власть беспредельной мощи воображения как модальной способности мышления, отдельная тема, поэтому, в этом рассмотрении мы ее слегка оставим в покое. А сейчас, рассмотрим непозволительную власть воображений морфы, вот именно этой власти категорически нельзя давать возможности господствовать над собой как обезличенной знаковой структуре, в виде всеобщего дома, лишенного силы речащей влаги проказа. В  обезвреживании деятельности усохших морфем схематичного воображения, нам, на помощь должна придти регулярная процедура, но, не прогуливания по окрестностям двусмысленных толков онто мира, как это предлагает Мартин Хайдеггер, а процедура прослушивания и прокручивания морфе гимнов дома в чреве речащей гнозио сущности мышления.                         

Морфа языка экзистенциально блещет во взаимодействии переменных значений речи, эти пестро играющие значения речи отражают незримую для горизонта морфе постановку режиссера сущности мышления. Всякий раз, вопрош­ая сущность мышления в границах  речения, мы не можем не вопрошать ее в сверх речении, ибо последн­ее, есть некое  производное стояние, которое постоянно идет следом за  речением, как тень за своим предметом. В этом наброске, язык морфа высвечивается как край горизонта, корни которого уходят в глубину речения, туда, где гостит другой край горизонта, язык А-морфе. Язык трансформируется из аморфной прострации, затем посредством речения пробивается в край господства в морфе. Язык, которым мы владеем в виде мощной, довольно сложной и разветвленной системы знаковой регуляции, удивительным образом произрастает из ничтойного стояния, он возникает как бы из пустоты, а затем пытается господствовать над этой пустотой. Как вообще такое возможно, как язык может возникнуть из ничто? И вообще возникает ли он из пустоты как из полного отсутствия чего-либо, а может быть пустота это не видимая нами структура как а-морфное состояние? Все выглядит довольно мистично, речение каким-то образом прокручивает ничто, а результате, получается нечто конструктивно устроенное, причем, крепко построенное, что впоследствии очень трудно разрушить. Возможно, именно поэтому вопрос сущности мышления нам не удается доверительно раскрутить через горизонт крайней морфе структуры в языке, в котором язык предстает во всей красе конструктивного инженерного устройства. Язык морфа это конструктивное устройство, как бы, своеобразное, красивое архитектурное зодчество, которое выстроено неким инженером архитектором. Но кто этот инженер, кто возводит дом язык и почему и кого он боится? В своем горизонтном стоянии инженер, довольствуясь в приобретенном знании, всячески пытается укрыть свои добытые знания в морфе как в крепости от раздирающих взоров речащего художника. Инженер выстраивает свой дом в виде непреступной морфы, он всячески усердствует в возведении дополнительных преградительных сооружений, дабы не допустить разрушительных воздействий со стороны стихийствующих речений художника. В связи с постоянной угрозой разрушения дома, инженер посредством морфы ограждает себя от непредвиденных толчков со стороны вольностей художника. Инженер дабы сохранить свой дом, вынужден регулярно акционировать интервенции в просторы речения, с целью разведки оперативной ситуации по возможному приближению разрушительного шторма художника. Отчего под воздействием диверсий инженера, могучий и красочный ландшафт бурлящей мировости художника, где живописно располагается проказная сущность мышления, под воздействием упорных вмешательств морфем, находится в состоянии постоянного дефективного искажения, что всячески отклоняет от курса движения в таинство ничтойной аморфной генерации сущности мышления. Намерения инженера вполне оправданы, он должен оберегать свой проект дома, ибо ему так и не удастся завершить его строительство, поэтому он бескомпромиссно подавляет и ротирует все то, что не соответствует его потребностям. Инженер боится творчества художника, он обеспокоен его непредсказуемой сущностью. Сущность мышления, в данном значении языка представляет собой потоковое речение как бурное течение реки. Она фундаментально располагается в состоянии речения и никогда из него не выбирается, поскольку именно там сущность мышления подогревается проказной генерацией бытия. В данном наброске, мы можем видеть, что мышление разворачивает свою сущностную структуру не в пределах горизонтальной структуры морфе стояния, а напротив, ее сущность, навечно прописана в горизонте речения, она в том самом речении, которое выбрасывает на поверхность горизонта языка-морфы картинку о Картине. То есть, язык-морфа как горизонт это только верхушка айсберга, которая дрейфует на поверхности вод и скрывает свое  истинное великолепие в горизонте речения, в глубинных толщах океана мышления. И для того, чтобы добраться до глубинных основ речения (сущности), нам все-таки, прежде необходимо зацепиться за дрейфующую на поверхности морфему и другого способа у нас вовсе нет. Несомненно, все эти предположения наводят на мысль об опасности власти морфем, в таком вот предложенном рассмотрении они могут не приблизить, а отвлечь и навсегда увести нас мыслящих картинку в полное отрешение от Картины, в сторону забвения искомой сущности мышления в сущем бытия космэ. И если такое случится, тогда морфе язык, может предстать не теплым домом просвета мышления, а холодным склепом его забвения.            

Мы сущие как мыслящие, так же как ледник, дрейфуем в океане космэ бытия сущего, в языковых средствах горизонта мышления как края представления о сущей космэ бытийности. А по сему, нам необходимо определить­ся в самом характере системности языка независимо от способов его пребывания в горизонте мнимого властвования. Для того, чтобы приблизиться к сущности мышления как к бесконечному процессу разматывания ее бесконечных возможностей в респектабельном выражении языка, следует перепоручить полномочия языка тому, кто гуляет во всей полости этой сущности, нам надо отдать это право логосу. Космэ универсально запрокинуло свою сущность в горизонт беспредельного временения, пробросив таким действием саму возможность  обнаружения в сущем мышления, условий распознания этой запрокинутой сущности. Мы же имеем уникальный шанс в предельном своем существовании, раскрыть, не предметно вещественно разглядеть и пощупать, а интуитивно прочувствоваться и пропустить эту беспредельную сущность сквозь свое существование в мышлении и переправить ее мирность в сущее мира космэ. Космэ наделило нас даром прозрения в сущем как особый вид самостийно раскрывающейся речи о сущности мышления. Только в речении мысли бытие космэ раскрывает свою сущность в виде сущности мышления, которая способна предстать пред нами посредством рацио моделирования в собственном рассмотрении в виде готовой морфы. В языке отражается и отстаивается речащая, а порой, даже кричащая сущность мышления как сбивчивый и тревожный говор о величавой встрече с сущностью бытия. В нем языке, она эта встреча ускоренно кодируется в виде знаков и звуков о былой гармонии тождества двух пересекшихся во времени сущностей, бытия и мышления. Язык в такой функции представляет собой фоновый рисунок рацио стояния сущности мышления в горизонте экзистенциального бытования, то есть, язык только ограняет, символически топографирует процесс речения бытия. Таким образом, язык в конечной инстанции представляет собой обычную ячейку морфу, подобно ячейкам пчелиных сот, в которую они наполняют мед. В нашем случае, в ячейку язык, знание как мед наполняет не морфа, а речь как средство модальной субстанции мышления выбрасывающая свою сущность во вне. Сложно представить себе, чтобы морфа сама могла бы наполнять свою ячейку соты медом знанием. Думаю, что представить себе это довольно трудно, поскольку у нас не повернется язык-морфа, чтобы выразить в нем представление этого действия. Все верно, язык именно как морфа неповоротлив, морфа сама не поворачивается, она не может выйти за пределы зацементированного в ней представления и представить себе представление представляемой в речении энергии а-морфе. Языком морфой воротит представляющий в речь представление воротила логос, произрастающий из тайных глубин аморфной сущности проказа мышления. Вот поэтому, в начале изложения мы говорили о том, что язык это руль и имели в виду под этим, прямой смысл этого слова руль как форма-круг, то есть морфа. Но рулит этим кругом не сам круг, а тот, кто управляет, держит под контролем всю систему движения мышления. Рулем в виде морфы рулит укорененный одной ногой в разуме рассудительный логос, тот самый логос, который вольно гуляет на просторах мышления и предстает то в виде речи, то в виде морфы, а самое главное, он хранит в себе проказный исток обогащения сущности, как мышления, так и бытия. В этом плане, морфа, если она не рулит, значит, она и не мыслит. В случае с морфой мыслит разум над вынесенным рассудком на суд знанием. Это разум выносит приговор речению в виде морфе заключения и прокладывает, таким образом, себе мост через нескончаемый поток реки речи, дабы соединить берега мышления и продолжить путь к сущности бытия космэ.  Мы, не мыслим в морфе языке речь, более того, мы не мыслим в морфе языке речение а-морфе. Иллюзия мышления в языке как морфе возникает вследствие отождествления рацио способности мышления с творимыми этой способностью формами, то есть морфами языка. С помощью языка морфы, мы рефлектируем к истокам мышления и только посредством рацио выброса морфы в акт речения, мы имеем возможность приблизиться к мышлению как к процессу непрерывного саморазвития как в круговом вращении, которое динамируется логосом. А посему сказанному будет справедливо, чтобы логос как исток сущности языка морфы и речи был домом бытия знаний, а мышление в таком случае, стало бы храмом истины бытия. Придав сущности языка значение логоса, мы можем видеть, что с одной стороны, она сводима к выброшенному проекту горизонта в виде морфы, а с другой стороны, фундаментально укоренена в подготовки броска, проказного выброса проекта в виде речения.          

На этом выделенном нами отрезке пространства мышления простирается территория сущности языка, именно в том, как и откуда он произрастает и где он  проформируется и заканчивается в виде готовой морфы. Именно здесь, между мышлением как речением и мышлением как морфой, казалось бы, живет сущность языка, именно здесь, язык как подданный разума крышует процесс выпечки свежих знаний и тут же вставляет их в морфы, в ранее заготовленные, наработанные грани сот. Мы, обычно, непроизвольно для себя, допускаем мысль о том, что все это делает язык, что это язык контролирует процесс генерации и генерализации знаний. Но, на самом деле, это дело делается не им. На самом деле, вся выше обозначенная процедура базируется на трех способностях мышления, на чувствах, рассудке и разуме. Не язык в виде речения продуцирует созерцания рассудка, а напротив, активация чувств и актуализирующее созерцание рассудка трансформируют речь. Не язык в виде морфы гипостазирует пришлую от рассудка речь в мертвые формы, а разум принципизирует законы строительства морфы. В этом, довольно простом разоблачении мы можем видеть обычную подмену на категориальном уровне, то есть, то, что чувства, рассудок и разум - это постоянные величины мышления, а язык как морфа и речь - это всего лишь переменные свойства этих величин. Тогда, когда мы очистимся от иллюзий обыденного дилетантского мышления, которое заполонило собой почти всю сферу научного, литературного и философского «творчества», тогда станет понятно, что язык не может быть домом бытия даже знаний. Он может быть, всего лишь строительным материалом в руках трех (чувства, рассудок и разум) умелых мастеров, строителей мышления.        

В связи со всем этим, следует отметить, что, хотим мы того или нет, язык изначально находится внутри сущности мышления как в чем-то располагающем в себе до экзистентном состоянии. Язык имманентно располагается внутри гнозио сущности мышления, поскольку, только так он может представить перед нами онтос мира в собственном присутствии. Он обеспечивает нас возможностью выражать собственную онто заботу и экзистировать ее в своем говоре, а порой чрезмерно болтливом говорении. В этой связи, вполне закономерно, что возникает вопрос о сфере (территории) поиска сущности мышления, который только и может привнести ясность в понимание самого языка и ее сущности. Получается как бы так, что сущность мышления вот именно как творящая субстанция, расположена в самом мышлении и никуда из его внутренних пределов не выходила и выйти не может. Сущность мышления не может позволить себе гуляния по захламленным и грязным проулкам мира онто бытующих в языке знаний вне собственного гнозио панциря, ибо в нем в этом мире вместе с ценным благоухающим знанием сосуществует зловонное знание, которое угрожает  ценности самого по себе знамения мысли. Сущность, на то она и сущность, что царствует в чистоте бытия как в процессе магического становления знаний. Она, сущность мышления, изначально, располагается в нас как гнозио темпоральность и движет нами, как онтосом отражаясь в языке ее внутреннего убранства. Мышление посылает нам знания о себе в языке и не выпускает с ним во двор свою сущность, дабы не подвергнуть ее дурному сглазу.

Как мы это уже выяснили, в таком рассмотрении мышление, в отличие от языка предстает пред нами не домом бытия знаний, а храмом оберегающим святую сущность бытия. Мышление - храм, который универсально располагает в себе свою сущность, приберегая ее для свиданий с сущностью бытия. Результат этих мистических свиданий является в мир нашего бренного быта в виде с-ума-со-шедшего, то есть, как со-шедшего с принятых в нем морфе устоев (подменяющих собой ум), не присутствие размерного, но, все же, размеренно присутствующего в нем глашатая истины - логоса. Он, этот посланник бытия космэ, логос, усердно призывает нас периодически переоценить имеющиеся в языке морфе знания и открыть дорогу становлению новых, доселе неизвестных знаний. Мы, имеем уникальный шанс приближения к сущности бытия космэ, но только через язык внутренней мысли глашатая, а не через язык наружных до-вы-мыслов слухачей быта. Последние, способны втоптать сущность мышления и бытия в уличную грязь, что зачастую, кстати, происходит благодаря усилиям тех, кто не заполучил свидание с бытием. На свободе мира фюзиса, как в итоге, мы можем видеть, гуляет не сущность мышления, а одна из его модальных способностей. В сущем мира, властвует разум в жестких схемах морфе трансформации собственного мирного проекта бытия. Это рацио наводит порядки в мире и вообще строит его, исходя и заручившись правом данной деятельности от имени мирно речащего рассудка, корни которого уходят далеко в глубь чувственной прострации а-морфной сущности мышления. Таким образом, мы можем видеть, что на свободе мира сущей экзистенциальности гуляет не сущность мышления и даже не само мышление, на вольности находятся разговевшие морфэ продукты рацио беспредела. Разум в виде властвующих логик своей деятельности пишет картину мира сущего космэ бытия, забывая при этом, что он пишет мирность мира под диктовку мировой сущности мышления, которая сокрыта в про-мировой сущности бытия. 

По сему сказанному, надо признать и отдать должное уважение М. Хайдеггеру, ибо он модифицировал категориальные величины метафизики, которые, в подтверждение негативной функции морфы, заслоняли собой живительные тенденции омолаживающей мышление, речи от проказа. Он, одним движением мысли скомкал воедино все прежние схемы метафизики построенные на дихотомии гнозио и онто доминант и замесил эти старые куски теста в одну общую однородную массу. Впоследствии, из этой сильно забродившей массы теста, он вылепил совершенно неузнаваем­ый пирог, но не онто и гнозио логий, а теперь уже проект модели логоса как процесс экзистирования гнозио мирности в мире онто присутствия в космэ. В этом вот, и заключается великая, преобразующая роль Хайдеггера, роль спасителя сущей сущности существующего в языке как мыслящего язык сущего и воплощающего его в экзистенции присутствия. Поэтому, логос, а не язык, в свете новой модели анализа Хайдеггера доминирует в виде неизменной величины, который с одной стороны, экзистентно расположен на поверхности горизонта мышления в виде морфы. А с другой стороны, язык погранично сопричастен к до-онто-логическому, чрез, сквозь речение, которое направляет к истокам сущности мышления как к его проказной ничтойности. Хайдеггер  вернул современному миру познания забытый и недооцененный нами ранее, античный проект Логоса. Значение языка, прописанное Хайдеггером, по всем параметрам имеет смысл логоса,  всегда, когда он говорит о языке на разных уровнях его пребывания, он имеет в виду логос. Логос, вновь явился к нам в прежнем своем, мудро заброшенном греческом (Гераклит) величии, он вновь требует от нас мыслящих раскрыть мышление в средствах его модальной трансформации, которые только и способны обеспечить системную связь целостности и неразрывности мышления в сущем мира. Может возникнуть вопрос, почему логос, а не разум, рассудок и чувства, ведь мы знаем эти три столпа, на которые изначально как в онтогенетическом, так и в филогенетическом развитии опираемся типа, как упираемся в мышлении бытия? Ответ прост, потому, что мы не можем определить природу а-морфной сущности мышления не через рассудок и не через чувства. Мы тонем в неопределенности, когда мыслим посредством этой триады, поскольку не видим живую грань между ними, мы эту грань только предполагаем. Во всем этом, следует основательно разобраться, а произвести эту диагностику, мы, способны только за счет переосмысления феномена Логос и только через это переосмысление приблизиться к истине самого мышления и бытия.

Мы мыслим язык в логосе, и мы не язычники, чтобы мыслить логос в языке! 

0
Your rating: None Average: 5.6 (5 votes)
Comments: 14

Интересно ознакомитья с рефлексией автора по сформулированной проблеме. Хотелось бы увидеть изложение в более академической, а не такой свободно-публицистической форме. В целом это, скорее, размышления автора, а не исследование. О данном факте свидетельствует и отсутствие использованной литературы. Что же, размышления - этап к исследованию, и очень важный.

Rupatov Muslim Dusmanovich

Автор рефлексировать не может, рефлексируют животные. Если вы в этом размышлении не увидели исследования, то это говорит о вашем не профессионализме. Академизм это не форма, академизм это тождество формы и содержания. Под ваше понимание академизма не подпадает большая часть умов метафизики, Ницше, Кьеркегор, Хайдеггер и т. д...... Вообще замечания какие-то бредовые, список литературы, вы забыли еще про цитаты, нет ни одного заявления по сути вопроса, и это для меня не удивительно. Никто, не только вы, не сделал ни одного существенного замечания по содержанию работы, и это говорит о низком уровне профессионализма данного проекта в целом, все выпады экспертов свидетельствуют о том, что они не ориентируются в творчестве Мартина Хайдеггера. Не отвечайте, я не желаю переписываться.

Dedyulina M.A.

Статья показывает, что автор любит размышлять по проблеме. Однако в результате сам для себя создает много проблем. А у Хайдеггера: " Язык все еще не выдает нам своей сути: того, что он дом истины Бытия. Язык, наоборот, поддается нашей голой воле и активизму и служит орудием нашего господства над сущим. Чтобы человек мог, однако, снова оказаться вблизи бытия, он должен сперва научиться существовать на безымянном просторе. Он должен одинаково ясно увидеть и соблазн публичности, и немощь приватности. Человек должен, прежде чем говорить, снова открыться для требования бытия с риском того, что ему мало или редко что удастся говорить в ответ на это требование. Только так слову снова будет подарена драгоценность его существа, а человеку — кров для обитания в истине бытия".

Rupatov Muslim Dusmanovich

Ну, начнем с того, что не любовь движет проблему, а сама проблема возбуждает любовь к ней. Создать множество проблем это задача данной работы, ибо они возникают вследствие путанной и размытой позиции Мартина. Контекст, который вы вставили и есть одно из подтверждений его искуссного филистерства. Язык поддается голой воли, но не служит орудием господства над сущим, вот где мы расходимся с уважаемым Хайдеггером. Моя задача, если вы заметили, это вычленить все полезное из творений Мартина и выбросить все вредоносное, еще выстроить четкую последовательность метафизической композиции мышления и языка. Мартин все же надеется на то, что именно язык выдаст нам суть истины бытия и в этом его великое заблуждение. Его великая заслуга в реннесансе Логоса, и в других своих работах я как раз-таки пытаюсь это продемонстрировать. Посмотрите внимательней выдержку вставленную вами, там есть все ответы на ваши сомнения. С уважением, Рупатов Муслим

Maksyutova Zulfiya Gil'manovna

Добрый день. Работа насколько оригинальная, настолько актуальная и сложная. Тема мышления и языка - одна из фундаментальных в философии. Вспомнить хотя бы определение человека как "мыслящего тростника" или известную фразу "мысль изреченная есть ложь", "сначала было слово" и т.п. Прикладная сфера дошла до детекторов лжи. В общем актуальность очевидна, перспектива безгранична. Будем надеяться на дальнейшие работы автора. Желаю Вам успехов.

Ismailova Sevil Aydin

Статья оригинальная, проделана колоссальная работа. Но я обнаружила некоторое несоответствие между содержанием и названием статьи.

Rupatov Muslim Dusmanovich

Спасибо за оценку! Приятно иметь дело с профессионалами. Относительно соответствия названия и содержания, оно, не то чтобы не соответствует, оно скорее уже, чем содержание. В этом заключается расширяющий смысл анализа тематики, эта работа не замкнутое целое, а некая ступень к следующей. У вас будет возможность, я надеюсь, ознакомится с ее продолжением, со следующей работой, под названием Логос. С уважением, Рупатов Муслим

Chernyak Vladimir ivanovich

Добрый день Муслим. Если Вы хотели удивить сложностью абстрактных образов, которыми можете оперировать в своем мышлении, то Вам это удалось. В беседах какого-либо эзотерического собрания или очень уж "узкоспециализированных" философов, работа наверняка имела бы успех. Может быть здесь играет роль еще и качество перевода, но поверьте - мне, как прикладнику, что бы "осилить" текст Вашей работы необходимо, наверное, помедитировать над каждой полустрочкой. Поэтому, прошу простить за может быть не очень хорошо сформулированный комментарий, но постарайтесь в дальнейшем ориентировать свои тексты и на более простые "восприятия" других. С уважением, Черняк Владимир

Rupatov Muslim Dusmanovich

Здравствуйте, Владимир. Владимир, я понимаю, что вам ничего не понятно. Надо работать над собой, почитайте классиков, и не просто читайте, а усердно думайте над прочитанным. Я не мальчик, чтобы удивлять пустой вереницей абстракций. Не горичитесь, читайте эту работу внимательно, пережевывайте ее содержание в контексте исследований Хайдеггера, вам она очень пригодится в дальнейшем. Кстати, сейчас посмотрю вашу работу и выскажу свое мнение. С уважением, Рупатов Муслим

Chernyak Vladimir ivanovich

Добрый день Муслим. С глубоким уважением отношусь к метафизике, но в отличии от Вас не считаю ее картину мировосприятия единственной, а тем более - единственно верной. Хайдеггер не Господь Бог и, даже не вся метафизика. И Вы не единственный автор, кто исследовал и исследует его творчество. Но только к сожалению, о работах других ученых и других точках зрения на его выводы у Вас ни слова. А классиков, честное слово, я читаю и достаточно критично оцениваю свои способности к философскому уровню восприятия окружающего мира. С уважением, Черняк Владимир

Rupatov Muslim Dusmanovich

Понимаете, Владимир, метафизика не занимается созиданием картин мировосприятия, метафизика в том виде, в каком ее прочертил Кант, есть наука о мышлении. Мышление человека это и есть, та самая, фундаментальная система, исходя из которой и на основе которой, мы выстраиваем все остальные подсистемы. Конечно, я не единственный исследователь Мартина, не понимаю к чему вы об этом упомянули, если только ссылка на них, то в этом нет нужды. Мартин не бог, боги не воляются в эмпирической грязи, он скорее дьявол как и мы все, а если серьезно, Мартин ключевая и последняя фигура в истории метафизики, которая завела предмет метафизики в тупик. Следите за остальными моими публикациями и вы поймете к чему я двигаюсь. Работайте над Кантом, Декартом, Аристотелем усердно, это отцы метафизики. Извините за педагогику. С уважением, Муслим

Chernyak Vladimir ivanovich

Уважаемый Муслим. Метафизика - это уже сама по себе определенная картина мировосприятия. Картина в которой на центральном плане находится, как Вы справедливо замечаете, мышление. Но существуют ведь и другие точки зрения, в которых это самое центральное место отводится иным системам - душа, дух, механизм самоорганизации материи и т.п. Я понимаю, что Вы уверены в своей точке зрения и ни в коей мере не посягал на нее или на уровень владения знаниями о предмете, который Вы представляете. Мои претензии касаются лишь способа представления Вами Ваших знаний. Он наводит на аналогию, когда врач выдает больному рецепт, написаный на латыни, и говорит - "если хочешь жить, выучишь латынь, прочтешь рецепт - вылечишься". Поэтому я и заявил, что это работа "для узкого круга". Если бы Вы назвали работу, например, "Развитие (или критика) идей М. Хайдеггера о языке и мышлении", то нет вопросов по поводу других точек зрения. Вы же подали свои рассуждения как "истину в первой инстанции". Вы так уверены, что подобные Вашим мысли не были уже высказаны другими исследователями Мартина? Ну так четко и заявите - "я нашел то, что не увидели другие (кто?)". Это ведь элементарные требования к научным публикациям. Но я действительно, в хорошем смысле, удивлен Вашей способностью оперировать сложными абстракциями, удерживая "логическую линию" повествования. А по сему, с уважением Черняк Владимир.

Rupatov Muslim Dusmanovich

Уважаемый, Владимир! Маленькая, но существенная правка метафизика картина, но не мировосприятия, а мышления. Мировосприятие это учесть философии, религии и прочих обширных способов медитации. Я не отвергаю право других на точку зрения, ведь речь идет о содержании моей работы, а не о чем-то другом. Вы правы, метафизика очень узкая сфера познания, в данном случае речь идет о метафизике в греческом поставе, она исследует мышление в собственном рассмотрении предмета. Если мы не знаем, что есть мышление, если мы не знаем его структуру и механизмы функционирования, то как мы можем довериться тому, что творит это мышление как инструмент эмпирического познания? Никого не заставляю учить латынь, я ее не знаю и сам, но не следует каждому, кто не имеет опыта специализированного познания притязать на оценку того, в чем он не разбирается, лучше отмолчаться. Моя позиция служение делу метафизики, Мартин отрофировал интерес к метафизике, он тормознул процесс становления этой молодой науки и вывел мышление человека на путь бессмысленного "хождения вблизи". Другие разработки по Мартину меня не интересуют, у меня нет времени изучать мнения других философов, этим я занимался 30 лет, моя позиция это позиция исторической традиции метафизики. Разбирающийся человек поймет о чем идет речь. Потом, какие это такие требования к научным публикациям, и что вы называете наукой? Истина - это "вакхическая оргия души", поэтому моя оргия это моя истина, а нравится она вам или нет решит время. Вы прочитали всего лишь одну маленькую работу, а сколько шума, надо признать, не только беспорядочного, но и порядочного, а потому, я признателен тем, кто понимает меня, пока, хотя бы интуитивно. У меня много других работ, и все они нигде не печатались, буду ли печатать их в этом проекте, не знаю? Я хотел показать молодой не искушенной публике, а не тем заскорузлым ленинцам, которые, до сих пор протирают штаны за академическими партами, одну из вещей, и я это сделал. Владимир, предлагаю на этом прекратить переписку, ибо это будет длиться вечно. Спасибо за смелость и за порыв, удачи Вам. Муслим

Lagoda Oksana Nikolaevna

Длинно, сложно и непонятно, что делает этот материал в секции, к которой его отнесли?!
Comments: 14

Интересно ознакомитья с рефлексией автора по сформулированной проблеме. Хотелось бы увидеть изложение в более академической, а не такой свободно-публицистической форме. В целом это, скорее, размышления автора, а не исследование. О данном факте свидетельствует и отсутствие использованной литературы. Что же, размышления - этап к исследованию, и очень важный.

Rupatov Muslim Dusmanovich

Автор рефлексировать не может, рефлексируют животные. Если вы в этом размышлении не увидели исследования, то это говорит о вашем не профессионализме. Академизм это не форма, академизм это тождество формы и содержания. Под ваше понимание академизма не подпадает большая часть умов метафизики, Ницше, Кьеркегор, Хайдеггер и т. д...... Вообще замечания какие-то бредовые, список литературы, вы забыли еще про цитаты, нет ни одного заявления по сути вопроса, и это для меня не удивительно. Никто, не только вы, не сделал ни одного существенного замечания по содержанию работы, и это говорит о низком уровне профессионализма данного проекта в целом, все выпады экспертов свидетельствуют о том, что они не ориентируются в творчестве Мартина Хайдеггера. Не отвечайте, я не желаю переписываться.

Dedyulina M.A.

Статья показывает, что автор любит размышлять по проблеме. Однако в результате сам для себя создает много проблем. А у Хайдеггера: " Язык все еще не выдает нам своей сути: того, что он дом истины Бытия. Язык, наоборот, поддается нашей голой воле и активизму и служит орудием нашего господства над сущим. Чтобы человек мог, однако, снова оказаться вблизи бытия, он должен сперва научиться существовать на безымянном просторе. Он должен одинаково ясно увидеть и соблазн публичности, и немощь приватности. Человек должен, прежде чем говорить, снова открыться для требования бытия с риском того, что ему мало или редко что удастся говорить в ответ на это требование. Только так слову снова будет подарена драгоценность его существа, а человеку — кров для обитания в истине бытия".

Rupatov Muslim Dusmanovich

Ну, начнем с того, что не любовь движет проблему, а сама проблема возбуждает любовь к ней. Создать множество проблем это задача данной работы, ибо они возникают вследствие путанной и размытой позиции Мартина. Контекст, который вы вставили и есть одно из подтверждений его искуссного филистерства. Язык поддается голой воли, но не служит орудием господства над сущим, вот где мы расходимся с уважаемым Хайдеггером. Моя задача, если вы заметили, это вычленить все полезное из творений Мартина и выбросить все вредоносное, еще выстроить четкую последовательность метафизической композиции мышления и языка. Мартин все же надеется на то, что именно язык выдаст нам суть истины бытия и в этом его великое заблуждение. Его великая заслуга в реннесансе Логоса, и в других своих работах я как раз-таки пытаюсь это продемонстрировать. Посмотрите внимательней выдержку вставленную вами, там есть все ответы на ваши сомнения. С уважением, Рупатов Муслим

Maksyutova Zulfiya Gil'manovna

Добрый день. Работа насколько оригинальная, настолько актуальная и сложная. Тема мышления и языка - одна из фундаментальных в философии. Вспомнить хотя бы определение человека как "мыслящего тростника" или известную фразу "мысль изреченная есть ложь", "сначала было слово" и т.п. Прикладная сфера дошла до детекторов лжи. В общем актуальность очевидна, перспектива безгранична. Будем надеяться на дальнейшие работы автора. Желаю Вам успехов.

Ismailova Sevil Aydin

Статья оригинальная, проделана колоссальная работа. Но я обнаружила некоторое несоответствие между содержанием и названием статьи.

Rupatov Muslim Dusmanovich

Спасибо за оценку! Приятно иметь дело с профессионалами. Относительно соответствия названия и содержания, оно, не то чтобы не соответствует, оно скорее уже, чем содержание. В этом заключается расширяющий смысл анализа тематики, эта работа не замкнутое целое, а некая ступень к следующей. У вас будет возможность, я надеюсь, ознакомится с ее продолжением, со следующей работой, под названием Логос. С уважением, Рупатов Муслим

Chernyak Vladimir ivanovich

Добрый день Муслим. Если Вы хотели удивить сложностью абстрактных образов, которыми можете оперировать в своем мышлении, то Вам это удалось. В беседах какого-либо эзотерического собрания или очень уж "узкоспециализированных" философов, работа наверняка имела бы успех. Может быть здесь играет роль еще и качество перевода, но поверьте - мне, как прикладнику, что бы "осилить" текст Вашей работы необходимо, наверное, помедитировать над каждой полустрочкой. Поэтому, прошу простить за может быть не очень хорошо сформулированный комментарий, но постарайтесь в дальнейшем ориентировать свои тексты и на более простые "восприятия" других. С уважением, Черняк Владимир

Rupatov Muslim Dusmanovich

Здравствуйте, Владимир. Владимир, я понимаю, что вам ничего не понятно. Надо работать над собой, почитайте классиков, и не просто читайте, а усердно думайте над прочитанным. Я не мальчик, чтобы удивлять пустой вереницей абстракций. Не горичитесь, читайте эту работу внимательно, пережевывайте ее содержание в контексте исследований Хайдеггера, вам она очень пригодится в дальнейшем. Кстати, сейчас посмотрю вашу работу и выскажу свое мнение. С уважением, Рупатов Муслим

Chernyak Vladimir ivanovich

Добрый день Муслим. С глубоким уважением отношусь к метафизике, но в отличии от Вас не считаю ее картину мировосприятия единственной, а тем более - единственно верной. Хайдеггер не Господь Бог и, даже не вся метафизика. И Вы не единственный автор, кто исследовал и исследует его творчество. Но только к сожалению, о работах других ученых и других точках зрения на его выводы у Вас ни слова. А классиков, честное слово, я читаю и достаточно критично оцениваю свои способности к философскому уровню восприятия окружающего мира. С уважением, Черняк Владимир

Rupatov Muslim Dusmanovich

Понимаете, Владимир, метафизика не занимается созиданием картин мировосприятия, метафизика в том виде, в каком ее прочертил Кант, есть наука о мышлении. Мышление человека это и есть, та самая, фундаментальная система, исходя из которой и на основе которой, мы выстраиваем все остальные подсистемы. Конечно, я не единственный исследователь Мартина, не понимаю к чему вы об этом упомянули, если только ссылка на них, то в этом нет нужды. Мартин не бог, боги не воляются в эмпирической грязи, он скорее дьявол как и мы все, а если серьезно, Мартин ключевая и последняя фигура в истории метафизики, которая завела предмет метафизики в тупик. Следите за остальными моими публикациями и вы поймете к чему я двигаюсь. Работайте над Кантом, Декартом, Аристотелем усердно, это отцы метафизики. Извините за педагогику. С уважением, Муслим

Chernyak Vladimir ivanovich

Уважаемый Муслим. Метафизика - это уже сама по себе определенная картина мировосприятия. Картина в которой на центральном плане находится, как Вы справедливо замечаете, мышление. Но существуют ведь и другие точки зрения, в которых это самое центральное место отводится иным системам - душа, дух, механизм самоорганизации материи и т.п. Я понимаю, что Вы уверены в своей точке зрения и ни в коей мере не посягал на нее или на уровень владения знаниями о предмете, который Вы представляете. Мои претензии касаются лишь способа представления Вами Ваших знаний. Он наводит на аналогию, когда врач выдает больному рецепт, написаный на латыни, и говорит - "если хочешь жить, выучишь латынь, прочтешь рецепт - вылечишься". Поэтому я и заявил, что это работа "для узкого круга". Если бы Вы назвали работу, например, "Развитие (или критика) идей М. Хайдеггера о языке и мышлении", то нет вопросов по поводу других точек зрения. Вы же подали свои рассуждения как "истину в первой инстанции". Вы так уверены, что подобные Вашим мысли не были уже высказаны другими исследователями Мартина? Ну так четко и заявите - "я нашел то, что не увидели другие (кто?)". Это ведь элементарные требования к научным публикациям. Но я действительно, в хорошем смысле, удивлен Вашей способностью оперировать сложными абстракциями, удерживая "логическую линию" повествования. А по сему, с уважением Черняк Владимир.

Rupatov Muslim Dusmanovich

Уважаемый, Владимир! Маленькая, но существенная правка метафизика картина, но не мировосприятия, а мышления. Мировосприятие это учесть философии, религии и прочих обширных способов медитации. Я не отвергаю право других на точку зрения, ведь речь идет о содержании моей работы, а не о чем-то другом. Вы правы, метафизика очень узкая сфера познания, в данном случае речь идет о метафизике в греческом поставе, она исследует мышление в собственном рассмотрении предмета. Если мы не знаем, что есть мышление, если мы не знаем его структуру и механизмы функционирования, то как мы можем довериться тому, что творит это мышление как инструмент эмпирического познания? Никого не заставляю учить латынь, я ее не знаю и сам, но не следует каждому, кто не имеет опыта специализированного познания притязать на оценку того, в чем он не разбирается, лучше отмолчаться. Моя позиция служение делу метафизики, Мартин отрофировал интерес к метафизике, он тормознул процесс становления этой молодой науки и вывел мышление человека на путь бессмысленного "хождения вблизи". Другие разработки по Мартину меня не интересуют, у меня нет времени изучать мнения других философов, этим я занимался 30 лет, моя позиция это позиция исторической традиции метафизики. Разбирающийся человек поймет о чем идет речь. Потом, какие это такие требования к научным публикациям, и что вы называете наукой? Истина - это "вакхическая оргия души", поэтому моя оргия это моя истина, а нравится она вам или нет решит время. Вы прочитали всего лишь одну маленькую работу, а сколько шума, надо признать, не только беспорядочного, но и порядочного, а потому, я признателен тем, кто понимает меня, пока, хотя бы интуитивно. У меня много других работ, и все они нигде не печатались, буду ли печатать их в этом проекте, не знаю? Я хотел показать молодой не искушенной публике, а не тем заскорузлым ленинцам, которые, до сих пор протирают штаны за академическими партами, одну из вещей, и я это сделал. Владимир, предлагаю на этом прекратить переписку, ибо это будет длиться вечно. Спасибо за смелость и за порыв, удачи Вам. Муслим

Lagoda Oksana Nikolaevna

Длинно, сложно и непонятно, что делает этот материал в секции, к которой его отнесли?!
PARTNERS
 
 
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
Would you like to know all the news about GISAP project and be up to date of all news from GISAP? Register for free news right now and you will be receiving them on your e-mail right away as soon as they are published on GISAP portal.