facebook
twitter
vk
instagram
linkedin
google+
tumblr
akademia
youtube
skype
mendeley
Wiki
Page translation
 

КОММУНИКАТИВНАЯ МОЩЬ МОЛЧАНИЯ / Communicative power of silence

КОММУНИКАТИВНАЯ МОЩЬ МОЛЧАНИЯ / Communicative power of silenceКОММУНИКАТИВНАЯ МОЩЬ МОЛЧАНИЯ / Communicative power of silence
Hamze Dimitrina, assistant, doctor of philology

Plovdiv University named after Paisii Hilendarski, Bulgaria

Championship participant: the National Research Analytics Championship - "Bulgaria";

the Open European-Asian Research Analytics Championship;

Вот это тоже вы услышали от меня –

кто самый молчаливый из всех людей

 – и хочет быть таким!

Фридрих Ницше, Заратустра

 

За исключением моментов,

когда отдаемся невыразимому,

[...] жизнь являет собой грохот над

лишенным  ориентирами пространством,

а вселенная – геометрию,

пораженную эпилепсией.

Эмиль Чоран

 

 

Цель настоящего исследования – представить молчание как неотъемлемую часть коммуникативного процесса и важный фактор в конвергенции языков и культур. Она основывается на семантической многоспекторности и коммуникативной поливалентности молчания, которые находят проявление главным образом в его метафорической суггестивности (аффинитете) и трансцендентных «дарованиях», обеспечивающих межэтническую интеграцию.

Ключевые слова: молчание, семантика, язык, коммуникация, метафора, трансценденция,   интеграция.

The purpose of the present survey is to present silence as an inalienable part of the communication process and as an important factor in the convergence of languages and of cultures. This convergence is based on the semantic diversity and on the communicative poli-valence of silence, finding mainly its expression in its metaphoric suggestion (affinity) and in the transcendent potential that grants inter-ethnical integration.

Key words : silence, semantics, language, communication, mataphor, transcendence, integration    

 

Коммуникация представляет собой социокультурный обмен индивидуальных экспрессивных „мощностей”мышления, который является интегративной (и интерактивной) совокупностью множества языковых и внеязыковых факторов, действующих в синергетическом единстве и перманентно обеспечивающих процесс  общения. Она является универсальной антропологической моделью межэтнического со-соществования и в силу этого должна использовать рационально и эффективно весь свой богатый потенциал. Притягательная сила молчания для консолидации  культур очевидна даже в «а-коммуникативном» аспекте. Это незаменимое средство – надъязыковое и панэтническое – познания и понимания как самого себя, так и других. Может быть, именно молчание как неотъемлемая часть коммуникативного континуума, своим внушительным семантическим спектром в состоянии избавить наше общение от пустословия, политической демагогии и идеологической диверсии, от праздной патетики и суетного снобизма. Слова Эмиля Чорана звучат как предупреждение о пагубном влиянии „невменяемой” коммуникации и ее необратимых последствиях. Для него она наша бесперспективная Голгофа, которая не принесет нам спасения, а швырнет нас в Ничто.„Человеку следовало бы слушать только самого себя в бесконечном экстазе непередаваемого Слова, выковыватьслова для своего собственного молчания и созвучия, уловимые единственно его печалями. Но он является болтуном мироздания; он говорит от имени других; я любит множественное число (...). Единственно ложь художника не является тотальной, так как он сочиняет самого себя (...) За исключением моментов, когда отдаемся невыразимому, жизнь являет собой грохот над лишенным  ориентирами пространством, а вселенная – геометрию, пораженную эпилепсией” [Чоран 2006: 23, здесь и дальше выделенные слова мои – Д.Х.]. Хорошо было бы научиться „смыслопораждающему” и „этнолюбивому” молчанию. Не случайно некоторые культуры „молчат” больше, чем другие. Это подтверждают и рассуждения Эвы Славковой: „Zauważmy,  że społeczeństwa zachodnioeuropejskie to kultura przede wszyskim werbalna. Gdy przestajemy mówić, ogarnia nas zdenerwowanie.  W kulturach orientalnych cisza nie jest traktowana jako zagrożenie, lecz szacunek wyrażający się w namyśle nad słowami Drugiego” („Следует обратить внимание на тот факт, что западноевропейские общества представляют собой прежде всего вербальную культуру. Когда перестаем говорить, мы становимся нервными. В ориентальских культурах тишина не воспринимается как угроза, а как уважение, проявляющееся в обдумывании слов Другого”) [Славкова 2005: 56–57].Молчание может бытьуниверсальным средством коммуникации – оно представляет собой ингерентный, имплицитный Речевой акт. Молчаливое взаимопонимание („сговаривание”) является также „языковым” явлением, так как иллюстрирует нашу совместную ориентацию в мире, непрерывносозидающую и поддерживающую язык. Молчание – это что-то вроде „чужого” (благословенного, великого, незнакомого, не-конвенционального „чужого”) в собственном коммуникативном ареале и одновременно с этим „свое” – в чужом – гостеприимном, толерантном и великодушном.

Молчание – это и язык, и не-язык. С одной стороны, утверждение, что каждое понимание имеет языковой характер,  провокативно. Достаточно обратиться к самому себе и к своему собственному опыту, как советует нам Ганс-Георг Гадамер, чтобы привести вмиг множество контрпримеров, свидетельствующие о том, что именно молчание и тихое понимание представляют собой высшую и глубочайшую суть понимания. С другой стороны, однако, если попытаемся  вслушаться в молчание, мы почувствуем его связь с языком – сразу мы столкнемся с такими феноменами, как молчаливое понимание или понимание без слов. Здесь, очевидно, возникает вопрос (и вовсе совсем не без основания), не являются ли они, хотя в известном смысле, отдельнымиязыками [Гадамер 2003]. В своем исследовании „Язык и понимание” немецкий философ убедительно доказывает поставленный тезис. Феномены, как „немое удивление” и „немое восхищение”, мотивированные выражениями, как „заставил меня проглотить язык”, „онемел”, только на первый взгляд кажутся несвойствены  языку. В сущности, то, что заставило нас потерять дар слова, поразило нас с такой силой (и раскрылось триумфально перед охватывающим все большие пространства взглядом), что нам не хватает слов описать его. А разве отнятие речевой способности не является также формой проявления языка? И не означает ли это желание сказать так много, что не знаешь с чего начать? Когда язык „спотыкается”, он издает свою способность искать и находить возможность выразить все. Одно из этих открытий – молчание. Следовательно, когда что-то лишает нас возможности выразиться (блокирует нашу речь), оно уже представляет собой вид речи, притом такой речи, являющейся не концом, а едва началом высказывания, или хотя бы концом, переливающим в новое начало.

Если зададим себе вопрос, почему молчаливое взаимопонимание (сговаривание) является также „языковым” явлением, мы бы ответили себе – потому что оно иллюстрирует нашу совместную ориентацию в мире, непрерывно формирующую и поддерживающую язык. Несловесные „импульсы” не лишены значения, и их значение имеет характер ориентира.

Глубинная структура высказывания – этомолчаливая вербализация его содержания, молчаливая реконструкция его значения в интерпретативном плане и молчаливое повеление к дискурсивному применению.

„(...) ustalenie wartości danej funkcji pragmatуcznej wyrażonej niejawnie(...) można uznać za najtrudniejsze wl ingwistyce.” („(...) установление значимости определенной прагматической функции, выраженной неявно, (...) можем признать самым трудным в лингвистике.” [Авдеев 1987: 50) (по Вертлевски 1995: 35].

 Неосознанные или сознательно подобранные комбинации молчаний являются частью  „правил игры” в акте коммуникации. „Молчим” о пресуппозиции, но хотим, чтобы адресат ее воссоздал (прочел). „Молчим” также, когда не хотим, чтобы адресат открыл те элементы нашей когнитивной базы, которые мы намерены сохранить только для себя. „Молчим” и когда подготавливаем речевой акт, когда находимся „у его порога”, и нам нужно предвидеть возможные реакции собеседника, так как воспроизведение высказыванияявляется вероятностным (пробабилистическим) процессом, основанным на предвидениях, допусканиях, гипотезах, на знании адресата, на наших способностях поставить себя на его место, вникнуть в его положение, сделать выводы и составить суждения с его точки зрения. Но как на территории чужого, так и на территории нашего собственного языка, коммуникация никогда не может быть целиком полноценной (и тот факт будто подтверждается молчанием): во-первых, так как реализуем только часть всеохватывающего смысла через значение [Гуссерль](остальное „молчание” – так как мы не в состоянии объять полностью смысл), и во-вторых, потому что в акте коммуникации мы исходим прежде всего из самих себя – выдвигаем свои собственные ожидания и интенции, вслушиваемся прежде всего в свои собственные высказывания, разговариваем, как отмечает Августин, с самим собой – даже когда разговариваем с другим лицом, мы не приостанавливаем разговор с самим собой (остальное для нас „молчание” – так как добровольно разговариваем больше с самим собой, чем с другим). Наше неслушание („глухота”) к словам нашего коммуникативного партнера (= молчанию), со своей стороны, тоже превращается в порожденное (и наложенное самому себе) „молчание”, которое ставит нас перед интеллектуальным вызовом – „додумать, сочинить, сфантазировать” то, что, вероятно, он „хотел” нам сказать, и истолковать „эвентуально сказанное”, „вроде бы сказанное”. Таким образом молчание превращается в творческий акт и коммуникативный стимул.

Процесс, происходивший в интенсивном и напряженном молчании в зоне воспринимающего, показателен для импликатур как дедуктивных величин. Сосредоточенный на молчании с богатым подтекстом, aдресат в состоянии в большой степени понять интенции продуктора, учитывая дословное значение, контекст (самый широкий) высказывания и возможности дискурсивного сотрудничества с партнером.

1.0.   Молчание в иллокутивной стратегии комем как речевых актов.

Именно через молчание в речевом ареале комем: иронии, пародии, гротеска[1] – устанавливается и поддерживается баланс между Символическим и Семиотическим (так, как их понимает и толкует Юлия Крыстева). Выявленные субкатегории  комического занимают определенный „участок” (притом самый значимый для их идентификации и эффективности) коммуникативной территории собеседников. Продуктор не „выявляет” иронической стратегии своего высказывания и „молчаливо” намекает на нее, а адресат не „выявляет” своего впечатления (восприятия) и „молчаливо” его толкует. В подобном плане рассуждает и Йежи Шимура:

„Illokucyjna moc stanowi zawsze element znaczenia zdania, który podobnie jak inne elementy znaczeniowe, nie musi być explicite wyrażony, lecz który w oparciu o językowe własności wypowiedzi może zostać zrekonstruowany. Właściwościami językowymi wyznaczającymi między innymi tę część znaczenia wyrażenia są nie tylko jego części składniowe i leksykalne, lecz także akcent, intonacja, operowanie pauzami itp. [Szymura1982: 235]. (Иллокутивная сила всегда является элементом значения фразы, которыйподобно другим семантическим элементам не должен бытьвыраженэксплицитно, но который, при поддержке языковыхособенностей выказывания может бытьреконструирован. Языковыеособенности, определяющие эту часть значения фразы, – это не только ее синтаксические и лексические компоненты, но также ударение, интонация, использование пауз т.д.)[Шимура 1982: 235].

Символическое – это тотальная и всеохватывающая Формализация существования индивида в социальном окружении. Это его лелеянное обособление, мечтанное познание себя, которое делает его одновременно на вид самостоятельным, но на самом деле целиком зависимым от Другого в качестве социального фактора, задающего модель мышления, жизни и деятельности. Порыв к окончательному и безвозвратному отрыву от первичной монолитной Целостности существования в Материнской обители, после опьяняющего узнавания самого Себя в зеркальном образе, затихает в ощущаемом остром дискомфорте „подспудных” проявлений Семиотического, которое так или иначе непрерывно дает о себе знать. Вдруг большое завоевание оказывается пирровой победой. Семиотическое является напластанным, внутренним, иерархическим, трехстепенным молчанием: 1/ в своей роли первой интеракции межчеловеческого характера, первой коммуникации и первого языка. Составляющие этого взаимообмена – опыт и экспрессии: телесный контакт, ощущение тепла, питание, вокальные и мышечные спазмы, спазмы голосовой и моторной систем,  – вот фундамент Семиотического. Это и есть протоязык, который подготовляет место сущего языка из порядка Символического. Следовательно, Семиотическое является первичной, непосредственной и невоображаемой связью с матерью, выраженной через посредство упомянутого протоязыка: ритмы, интонации, эхолалии телесной унии (по Белецки2014: 47). 2/ как знак Первичного, нерасчленимого и неразгаданного, невыразимого и необъяснимого, гетерогенного и неопределенного. Здесь мы раскрываем саму негацию как молчание. По утверждению Юлии Крыстевой, Семиотическое существует вне репрезентации и прежде какого бы то ни было  дискурса. У него свои законы и свои правила.

„”Nic a znaczy” [...] – oto formuła Kristevej określająca niewyrażalny temat Pornografii. Natomiast w ogólności pisanie Gombrowicza, wliczając w to także Kosmos i Dziennik, miałoby być niczym innym jak próbą ujęcia w języku płynności doświadczenia, usiłowaniem nazywania tego, co przedjęzykowe i niewyrażalne, kreślenia niepewnych znaczeń na granicy słowa i pożądania [...]” („”Ничто, а значит [...] – вот формула Крыстевой, которая определяет невыразимую тему Порнографии. В сущности, обще говоря, написанное Гомбровичем, в том числе Космос и Дневник, не должно было бытьничем другим, как попыткадать языковое выражениенеуловимогоопыта, усилия быть вербализированным доязыковое и невыразимое, наметить „колеблющиеся” значения на грани слова и влечения [...]) [по Bielecki2014: 49].

Как отмечает Мариан Белецки, этот архаический опыт – воплощенное „молчание” Семиотического (зам. мое – Д. Х.) – не позволяет быть забытым, и его выталкивание никогда не может быть окончательным. Когда появляется Символическое, Семиотическое напоминает о себе как причудливое сочетание физиологического и дискурсивного; активизируется в дискурсе, „вынуждая” его колебаться и размывать свои очертания. Два элемента этого противопоставления не представляют абсолютной оппозиции, а конфигурируются как особый гибрид. Семиотические инстинкты имеют даже свою поэтику использования просодических возможностей языка. Они находят выражение в „молчаливой” (бессловесной) (зам. мое – Д. Х.) материальности языка: тонах, музыке, интонациях, ритмах, аллитерациях, ответственных за флуктуацию уже стабилизированных значений до границы нонсенса или выражения Материнской Первичности. Это, однако, не является репрезентацией, а скорее освобождением и распадом языка через посредство влечений, нарушения (бороздения) гладкой поверхности структуры и его смысла [по Белецки 2014: 49–50].

„Semiotyczne istnienie na granicy języka, na granicy wypowiadalności i inteligibilności. Pojawienie się tego, co semiotyczne, wstrząsa językiem, traumatyzuje podmiot i destruuje ład symboliczny – Semiotyczne to potencja rewolucyjna [...]” („Семиотическое существование на грани языка, на грани высказываемости и интеллигибельности. Появление семиотического встряхивает язык, травмирует субъект и рушит символический порядок – Семиотическое является революционной стихией [Bielecki2014: 49–50].

3/ как знак переноса –  метафизики и трансценденции, постижимых через посредство философско-эстетической силы комики, и прежде всего гротеска. Своей трансформативной функцией, применяемой в „молчании” эстетического созерцания и перформативной внутренней динамики в поле субъекта, она будто возвращает кСемиотическому и вторично его символизирует.

Молчание является частью дискурсивности языка как средства познания мира и понимания самого себя. Поль Рикер совершает что-то эпохальное – переворачивает традиционный порядок, установленный современной философией(и это подчеркнуто Халиной Гжмил-Тилутки) – он признает субъективность целью, а не началом познания [Гжмил-Тилутки 2010: 29]. Немалая доля этой субъективности отведена молчанию.

Перформативная сила молчания как компромитации и наказания, как же и молчание охваченной страхом жертвы, маркированное повторением, усиливающим недосказанность, проявляется в следующем фрагменте рaссказа Bankiet(Банкет) В. Гомбровича:

W ciszy nieustępliwego milczenia król począł bać się... i dłuższy czas bał się... aż wreszcie jął uchodzić przed radą i przed samym sobą, a plecy jego, odziane w mundur generalski, zniknęły w mroku korytarza[2][B, BAN, 185].

2.0. „Молчание”метафоры.

Великий Ницше, которого выдающийся болгарский поэт Пенчо Славйков называет „музыкантом в философии и философом в музыке”, а Якоб Буркхарт говорит о нем, что он  „в такой степени художник, в какой и ученый” [по Паси 2001: 42] раскрывает волшебства метафоры через ее „молчание”, притом неповторимым образом, как только он умеет. По мнению Исака Паси, „Ницше достигает такого сочетания глубины философской инвенции с блеском художественного изложения, присущего только Платону”[Паси 2001: 42].

„И в своих самых глубоких рассуждениях о глубочайших философско-этических проблемах Ницше думает – именно думает, а не просто пишет – как писатель” [Паси 2001: 42].

„Еще мысль в философии Ницше - это изящная словесность, литература” [по Паси 2001:43].

Для Ницшеметафора, метафорическое создание и восприятие оказывается совокупностью всех восприятий органами чувств человека. Именно поэтому каждая метафора индивидуальна – она представляет собой своеобразный путь от определенного индивида (при этом может доминировать тот или иной орган чувств) к определенному предмету, свойству или состоянию его окружающего, вот почему не подлежит типологизированию. Так как метафора индивидуальна, она не поддается классификации [по Паси2001:34–35].

„Она предполагает культуру, герменевтический дар понимать невысказанное за высказанным, аристократическую утонченность чувств у тех, кто не только ее поймет, но и почувствует ее эстетически”[Паси 2001:35].

В сущности, не только метафора излучает суггестивную магию невысказанного. Все в языке, что не эксплицировано непосредственно, есть „молчание”. Наше понимание и интерпретация базированы на невысказанном, на умолченном (за сказанным). Русская психолингвистка Александра Залевская убедительно доказывает, что отдельное слово как „мультимодальный поликодовый гипертекст” является стилизированной, минимализированной и имплицированной (т.е. молчаливой) вселенной познания, чувств, переживаний, настроений, социальной практики, культуры, компетенций, правовой регуляции, коммуникативного тренинга, одним словом, всего когнитивно-прагматического потенциала субъекта, который в каждой лексико-семантической единице „воскрешает” тот или иной аспект этого богатого и многообразного (многоспектрного) „молчания”. [Залевская 2013:эл. ресурс: http://gisap.eu/ru/node/29004] То, что слово говорит директно, ничтожно по сравнению с тем, чего оно не говорит, скрывает или „говорит”в молчании за собой. Интересна траектория молчания, которая имеет противоположное направление в зонах Автора и Читателя[3]. Прежде чем «сказать что-нибудь вслух», т.е. написать для читательской аудитории, А мобилизует весь свой молчаливый резерв, чтобы вербализировать частично его часть, а Ч, наоборот, – прежде чем утонуть в „молчании” интерпретации, чтобы восстановить и воссоздать своим образом и по своему собственному усмотрению текст автора, он его повторяет, т.е. вербализует, читая его.Именно „молчание”за словами А вызывает на первый взгляд неадекватный, до боли банальный вопрос „Что хотел сказать писатель?”Он просто выражает намерение и опыт Ч развеять „молчание” автора, не давая, однако, себе учета в том, что возможные ответы вербализуют его собственное „молчание”. Молчание - это множественность и многозначность интерпретаций. Оно также предыстория, как и постистория слова. Подобно своему герою Заратустра – поэт-пророк и пророк-поэт – Ницше открывает следующее: „Каждое слово пережито глубоко и внутренне, сверхболезненно, из некоторых слов как будто сочится кровь”[EcceHomo, по Паси 2001: 40]. У них психическая предыстория, которая развивается в молчании; у них также постистория – выстрадавшие и изнеможденные, мы их просто не произносим.Иногда молчание так необъятно, что многословие, словесные эксплозии, свидетельствуют о наших трагических усилиях его покрыть и о невозможности его заполнить. Они, однако, становятся доказательством его вездесущего присутствия и мятежной силы.

3.0.  Молчание как трансценденция.

Полифоническое и развернутое молчание смыслового алгоритма bergв романе Космос  Витольда Гомбровича превращает его одновременно в неосемантизм и омнисемантизм. Расстилаясь по всей вселенной, это молчание становится полифункциональным, активизируя множество функций неологической лексемы[4]: космотворческой,  коммуникативной, креативной, семиотической, эстетической (пластично-изобразительной), синестезивной, игровой и делектативной (развлекательной), провокативной, анти-Формальной, сакральной, эзотерической и профетической, эвристично-демиургической, трансцендирующей, эпистемологической, интегративной (гармонизирующей), коррективной (мелиоративной). Как семантический оксимюрон bergявляется двойныммолчанием:с одной стороны,это единица максимального семантического охвата и потенциально неограниченной множественности, эластичности и динамики смыслов, а с другой, слишком конкретизированный и „специализированный” в семантическом отношении продукт, который табуирует (умалчивает) конфузный и психически дисконфортныйэротический инцидент прошлого героя. Следовательно, berg насколько является сверхредуцированным (и привидно замкнутым) в семантическом аспекте, настолько и открытым – радиально рассеивающим множество смыслов. Отсюда ощущение амбивалентности, расплывчатости, неокончательности смыслов. Как коммуникативный оксимюрон – bergявляется одновременно молчанием и словоохотливостью; акоммуникативностью (недоступностью для каждого), коммуникативной „репрессией” или рестриктивной выбирательностью коммуникативного партнера в антропологическом плане и интенсивной перманентной коммуникацией, сверх- и омникоммуникативностью в космическом плане. Здесь  выступает посвятительская функция молчания (молчание как инициация).

Bergкажется самодостаточной конструкцией, словом-энигмой, словом-шифром, но одновременно отличается бесконечной словообразовательной и синтаксической продуктивностью, подсказанной Молчанием в качестве предопределенности, антиципации. Изобилие лексических дериватов и фразеологических сочетаний с исходной базойberg раскрывает семантический „простор” лексемы и разрушает представление об ее герметической, моноцентрической ориентации. Выдавая себя как отрицание коммуникативности, эта криптограмма подчеркнуто коммуникогенна на нескольких уровнях. Через нее: 1. изоляция от окружающих компенсируется близким сближением с определенным, выбранным коммуникативным партнером – Витольдом (нарратором); 2. призыв близких и гостей в качестве публики скрытой от их глаз церемонии аутоэротического таинства героя означает приглашение к общению в другом измерении; 3. осуществление молчаливого, но директного общения со стороны Леона с вибрациями космического представляет собой „телепортацию”в другую зону – зону омникоммуникативной конвергенции вещей в монументальной симфонии Абсолюта.

Żona, dziecko, zięć, ksiądz, Lolusie, Tolusie, wszystko z pielgrzymką do rozkoszy mojej, do berg, bergum, frajdusiumberg i ja o północy wbemberguję ich aż pod ten kamień, gdzie ja wtedy z nią berg berg bergum berg i w berg! Niech uczestniczą! Pielgrzymkumberg, rozkoszumberg, ha, ha, oni nie wiedzą[5]! [K, 103].

 Bembergowaniebembergiemwbergпредставляет собой, в сущности, пароль  гармонического коммуникативного дуэта Леон – Витольд и „волшебную фразу” о-созвучения с пульсом Вселенной. 

О многозначном молчании слова berg говорит сам писатель: „Ale milczenie to całkowicie harmonizuje z takim interesującym domysłem. Jeśli bowiem dzięki bergowaniu udaje się twórcy znaleźć „po tamtej stronie, po stronie szarady” (рус.: „Но молчание полностью гармонирует с этим интересным замыслом – если, благодаря бергованию, творцу удается оказаться „по ту сторону, со стороны загадки”) [Dz‘61, 175] и переносит нас в „sferę, gdzie dział ysię tajemnice, w sferę hieroglifu” (рус.: „сферу тайн, в сферу иероглифа” [K, 68], а его слова дополняет комментарий Александры Окопен-Славинской: „to oczywiste, że nie zechce on wystąpić w roli gadatliwego przewodnika po tych sferach.” (рус.: „очевидно, что ему не хотелось бы предстать в роли назойливого, болтливого гида в этих сферах.” [Окопен-Славинска 1984: 705].

„Бемберговая” теория, как отмечает В. Карпинский, отражает способность человеческого сознания придавать смысл миру [Карпински1984: 178], извлекая его из молчания (зам. мое – Д. Х.). Трудность дешифровки смысла неологизмов в романе В. Гомбровича усиливает их эстетическую, экспрессивную, космотворческую и гротескоподдерживающую роли. Оказывается, не столь важно, что означают (или скрывают посредством молчания) неологизмы. Важно то, что они могут „сыграть”. Их интерпретативные потенции „выступают” в поддержку трансцендентально-игровой функции гротеска. Молчание как вызов в орбите неологизмов расширяет границы их интерпретативной свободы.

Краткий обзор проблем привел нас к следующим выводам:

  • 1. Молчание своей калейдоскопической семантикой генетически спаяно с коммуникативным процессом и в качестве антропологической категории является не только связующим звеном между этносами и культурами, но и средством очищения общения от настырнойдемагогии и вербальной показухи.
  • 2. Молчание является одновременно языком и не-языком.
  • 3. Молчание представляет собой креативный акт и дискурсивный стимул.
  • 4. „Молчание” Семиотического с помощью эстетических изобретений комем обеспечивает экзистенциальный баланс Семиотического и Символического.
  • 5. Метафора раскрывает эстетическую и эпистемическую функцию молчания.
  • 6. Молчание оплодотворяет интерпретативные усилия.
  • 7. В зоне неологизмов молчание расширяет неимоверно свободу толкования. Оно может быть как предопределенностью, так и инициационной процедурой.
  • 8. Молчание является приглашением к рассуждению, прозрению, подведению итогов.
  • 9. Молчание – это иносказательность, метафизика, трансцендентность. 
  • 10. Молчание – это сакральность, заслуженная и доступная только для „посвященного”.

 

Эксцерпированная литература:

  1. Гомбрович 1986: Gombrowicz, W.Dziennik 1961-1966, Dzieła, t. IX.  Kraków: Wydawnictwo Literackie,  1986; сокр. Dz‘61’.
  2. Гомбрович 1997: Gombrowicz, W. Bakakaj. Kraków: Wydawnictwo Literackie, 1997, сокр. B: Bankiet, сокр. BAN (s. 183–192).
  3. Гомбрович 2000: Gombrowicz, W.Kosmos. Kraków: Wydawnictwo Literackie, 2000;сoкр.K.

 

Литература:

  1. Белецки 2014: Bielecki, M. Widma nowoczesności. Ferdydurke Witolda Gombrowicza. Warszawa: IBL, 2014.
  2. Вертлевски 1995: Wiertlewski, Stefan. Pytania bez odpowiedzi. Pytania jako pośrednie akty mowy. Poznań: Wydawnictwo Sorus, 1995.
  3. Гадамер 2003: Gadamer, H.-G.Język i rozumienie. Warszawa, Fundacja Aletheia, 2003.
  4. Гжмил-Тилутки 2010: Grzmil-Tylutki, Halina. Francuska teoria dyskursu. Kraków: UNIVERSITAS, 2010.
  5. Залевская 2013: Залевская А. А., Чтотам– засловом?  In:Verbal Culture of the Humanity through the Prism of Ages:  Materials digest of the LVIII International Research and Practice Conference and II stage of the Championship in Philological Sciences, London, IASHE, 2013, Pp. 28–31; эл. ресурс:http://gisap.eu/ru/node/29004.
  6. Карпински 1984: Karpiński, W. Gombrowiczowska przestrzeń. W: Gombrowicz i krytycy, (red.) Z. Łapiński, Kraków,1984,s. 171–183.
  7. Окопен-Славинска 1984: Okopień-Sławińska, A. Wielkie bergowanie czyli hipoteza jedności „Kosmosu”. W: Gombrowicz i krytycy. red. Z.Łapiński. Kraków: Wydawnictwo Literackie, 1984, s. 693–706.
  8. Паси 2001: Паси, И. Фридрих Ницше – философът и писателят. В: Ницше, Фридрих. Раждането на трагедията. Том 1. София: Издателство „Захари Стоянов”, 2001, с. 9–227.
  9. Славкова 2005: Sławkowa, E. Style konwersacyjne w perspektywie komunkacji międzykulturowej. W: POSTSCRIPTUM, 2005, 2 (50), s. 46–58.
  10. Хамзе 2014: Хамзе Д. Экспрессивный потенциал неологизмов как катализатор гротескогенеза (на материале романа „Космос” В. Гомбровича). – In: Problems of combination of individualization and Unification in language systems within modern communicative trends. Peer-reviewed materials digest (collective monograph) published following the results of the XC International Research and Practice Conference and III stage of the Championship in Philology (London, October 09 – October 14, 2014), 28–34.// źródłoelektr. http://gisap.eu/ru/node/55743.
  11. Хамзе 2015: HamzeD. Експресивният потенциал на неологизмите като катализатор на гротескогенезата (върху материал от романа „Космос” на В. Гомбрович). W: Poznańskiestudiaslawistyczne. Nom. 8, 2015, 349–366.
  12. Хамзе 2016: Хамзе, Д. Езикът на комичното. София: ИК „Авлига”, 2016.
  13. Чоран 2006: Чоран, Е. Наръчник по разложение. София, 2006.
  14. Шимура 1982: Szymura, J. Język, mowa i prawda w perspektywie fenomenologii lingwistycznej J. L. Austina. Wrocław: Ossolineum, 1982.

 


[1] Пространный анализ категорий комического см. в монографии Езикът на комичното (Хамзе 2016).

[2] В тишине  неотступного молчания король начал бояться... и долгое время боялся... но наконец стал отступать перед советом и перед самим собой, а его спина, одетая в генеральской форме, исчезла в мраке корридора[B, BAN, 185].

[3] В дальнейшем будем отмечать их инициалами, соответственно А и Ч.

[4] Более подробно о неологизмах см. исследвания: Экспрессивный потенциал неологизмов как катализатор гротескогенеза (на материале романа „Космос” В. Гомбровича) [Хамзе 2014]и Експресивният потенциал на неологизмите като катализатор на гротескогенезата (върху материал от романа „Космос” на В. Гомбрович) [Хамзе 2015]

[5]Супруга, ребенок, зять, священник, Лолечки, Толечковцы, все на поклонение моему экстазу, моему бергу, бергуму, насладумбергу, и я в полночь бембергирую их у этого камня, где тогда я с ней берг берг бергум берг и в берг! Пусть участвуют! Поклонениумберг, сладостумберг, ха, ха, они не знают![K, 103].

0
Your rating: None Average: 8.5 (6 votes)
Comments: 12

Tetyana Kovalevska

Представленная статья посвящена очень интересной, на наш взгляд, теме определения коммуникативной роли феномена молчания. Поскольку коммуникация пребывает в центре современных лингвистических исследований, то статья госпожи Хамзе, безусловно, актуальна и своевременна. Мало того, приятно удивляет изысканный стиль автора, владение доказательной базой, научная обоснованность выводов, которые можно экстраполировать не только в языковедческие парадигмы, но и в область философских, социокультурных, этнопсихологических знаний. Исследовательница определяет роль молчания в иллокутивных речевых актах, соотносит его с метафорическим осмыслением внутренней и внешней реальности, подчеркивает его потенциальный трансцедентный характер, что подчеркивает и теоретическую ценность, и научную новизну исследования. Интересным было бы и обращение к роли молчания в суггестивных дискурсивных практиках, где оно может выполнять более коммуникативно насыщенную роль, нежели собственно вербалика.

Hamze Dimitrina

Глубокоуважаемая госпожа Профессор! Дорогая Татьяна! Благодарю Вас от всего сердца за столь лестный отзыв, за прекрасные слова, которые так волнуют и окрыляют меня! Ваше мнение для мена подлинная честь. Желаю Вам всего наилучшего! С глубочайшим уважением и теплыми чувствами! Ваша Димитрина

Balasanian Mariana

Глубокоуважаемая коллега, огромное спасибо за ваше, как всегда наиинтереснейшее, исследование. Представленная вами работа представляет собой серьезную и интересную научную статью на довольно редкую тему. Все содержание статьи логически взаимосвязано и подтверждено цитатами из авторитетных источников. Очень убедительно , на конкретных примерах доказывается мысль о том, что молчание является неотъемлемой частью процесса коммуникации и выступает в качестве важного фактора сближения языков и культур. Спасибо ещё раз. Удачи и всех благ. С уважением, Марианна Б.

Hamze Dimitrina

Глубокоуважаемая госпожа Профессор! Дорогая Марианна! Очень тронута и счастлива Вашим высоким признанием о моей скромной работе! Желаю Вам всего наилучшего! Тепло поздравляю! Ваша Димитрина

Pykhtina Iuliana

Уважаемая Димитрина! Ваш доклад вызвал у меня целый поток поэтических ассоциаций. Не знаю, известны ли Вам стихи русских поэтов, но, я уверена, что Ваши размышления о феномене молчания продиктованы той же Музой, которая вдохновила Жуковского и Тютчева. Невыразимое подвластно ль выраженью?.. Святые таинства, лишь сердце знает вас. <...> Все необъятное в единый вздох теснится, И лишь молчание понятно говорит. (В.А. Жуковский "Невыразимое"). Молчи, скрывайся и таи И чувства и мечты свои - <...> Лишь жить в себе самом умей - Есть целый мир в душе твоей Таинственно-волшебных дум; Их оглушит наружный шум, Дневные разгонят лучи,- Внимай их пенью - и молчи!.. (Ф.И. Тютчев "SILENTIUM!"). И хотя выбранная Вами тема не совсем обычна для научного доклада, Вы замечательно выстроили аргументацию. С самыми теплыми пожеланиями, Юлиана.

Hamze Dimitrina

Глубокоуважаемая коллега! Дорогая Юлиана! Ваш превосходный комментарий является собой неиссякаемым источником вдохновения. Великолепные стихи! Благодарю Вас от всего сердца за милые слова и инспирацию! Непременно прочту этих замечательных поэтов. С теплым приветом! Ваша Димитрина

Kobyakova Iryna

Очень интересный доклад на высоким научном уровне о слишком мало исследованной проблематике. Статья четко и убедительно структурирована. Автор отличается высокой компетентностью. Статья действительно МОЩЬ. С УВАЖЕНИЕМ Ирина Кобякова

Hamze Dimitrina

Глубокоуважаемая госпожа Профессор! Дорогая Ирина! Благодарю Вас от всего сердца за милый, лестный отзыв! Ваше высокое мнение для меня подлинная честь! Очень взволнована! Тепло поздравляю! Ваша Димитрина

Tur Oksana

Хочу відзначити цікаву тематику дослідження та ілюстраційного матеріалу. Феномен мовчання дійсно є поліфункціональним, а тому потребує дослідження в різних аспектах. Успіхів Вам!

Hamze Dimitrina

Уважаемая коллега, сердечно благодарю Вас за позитивный отзыв! Желаю Вам всего хорошего! С уважением: Димитрина

Shatilova Olena

Стаття привертає увагу своєю назвою. У ній вдало поєднано філологічне й філософське дослідження феномену мовчання. Робота добре структурована, насичена прикладами. Проведене дослідження заслуговує на високу оцінку.

Hamze Dimitrina

Уважаемая коллега, сердечно благодарю Вас за позитивный отзыв! Желаю Вам всего доброго! С уважением: Димитрина
Comments: 12

Tetyana Kovalevska

Представленная статья посвящена очень интересной, на наш взгляд, теме определения коммуникативной роли феномена молчания. Поскольку коммуникация пребывает в центре современных лингвистических исследований, то статья госпожи Хамзе, безусловно, актуальна и своевременна. Мало того, приятно удивляет изысканный стиль автора, владение доказательной базой, научная обоснованность выводов, которые можно экстраполировать не только в языковедческие парадигмы, но и в область философских, социокультурных, этнопсихологических знаний. Исследовательница определяет роль молчания в иллокутивных речевых актах, соотносит его с метафорическим осмыслением внутренней и внешней реальности, подчеркивает его потенциальный трансцедентный характер, что подчеркивает и теоретическую ценность, и научную новизну исследования. Интересным было бы и обращение к роли молчания в суггестивных дискурсивных практиках, где оно может выполнять более коммуникативно насыщенную роль, нежели собственно вербалика.

Hamze Dimitrina

Глубокоуважаемая госпожа Профессор! Дорогая Татьяна! Благодарю Вас от всего сердца за столь лестный отзыв, за прекрасные слова, которые так волнуют и окрыляют меня! Ваше мнение для мена подлинная честь. Желаю Вам всего наилучшего! С глубочайшим уважением и теплыми чувствами! Ваша Димитрина

Balasanian Mariana

Глубокоуважаемая коллега, огромное спасибо за ваше, как всегда наиинтереснейшее, исследование. Представленная вами работа представляет собой серьезную и интересную научную статью на довольно редкую тему. Все содержание статьи логически взаимосвязано и подтверждено цитатами из авторитетных источников. Очень убедительно , на конкретных примерах доказывается мысль о том, что молчание является неотъемлемой частью процесса коммуникации и выступает в качестве важного фактора сближения языков и культур. Спасибо ещё раз. Удачи и всех благ. С уважением, Марианна Б.

Hamze Dimitrina

Глубокоуважаемая госпожа Профессор! Дорогая Марианна! Очень тронута и счастлива Вашим высоким признанием о моей скромной работе! Желаю Вам всего наилучшего! Тепло поздравляю! Ваша Димитрина

Pykhtina Iuliana

Уважаемая Димитрина! Ваш доклад вызвал у меня целый поток поэтических ассоциаций. Не знаю, известны ли Вам стихи русских поэтов, но, я уверена, что Ваши размышления о феномене молчания продиктованы той же Музой, которая вдохновила Жуковского и Тютчева. Невыразимое подвластно ль выраженью?.. Святые таинства, лишь сердце знает вас. <...> Все необъятное в единый вздох теснится, И лишь молчание понятно говорит. (В.А. Жуковский "Невыразимое"). Молчи, скрывайся и таи И чувства и мечты свои - <...> Лишь жить в себе самом умей - Есть целый мир в душе твоей Таинственно-волшебных дум; Их оглушит наружный шум, Дневные разгонят лучи,- Внимай их пенью - и молчи!.. (Ф.И. Тютчев "SILENTIUM!"). И хотя выбранная Вами тема не совсем обычна для научного доклада, Вы замечательно выстроили аргументацию. С самыми теплыми пожеланиями, Юлиана.

Hamze Dimitrina

Глубокоуважаемая коллега! Дорогая Юлиана! Ваш превосходный комментарий является собой неиссякаемым источником вдохновения. Великолепные стихи! Благодарю Вас от всего сердца за милые слова и инспирацию! Непременно прочту этих замечательных поэтов. С теплым приветом! Ваша Димитрина

Kobyakova Iryna

Очень интересный доклад на высоким научном уровне о слишком мало исследованной проблематике. Статья четко и убедительно структурирована. Автор отличается высокой компетентностью. Статья действительно МОЩЬ. С УВАЖЕНИЕМ Ирина Кобякова

Hamze Dimitrina

Глубокоуважаемая госпожа Профессор! Дорогая Ирина! Благодарю Вас от всего сердца за милый, лестный отзыв! Ваше высокое мнение для меня подлинная честь! Очень взволнована! Тепло поздравляю! Ваша Димитрина

Tur Oksana

Хочу відзначити цікаву тематику дослідження та ілюстраційного матеріалу. Феномен мовчання дійсно є поліфункціональним, а тому потребує дослідження в різних аспектах. Успіхів Вам!

Hamze Dimitrina

Уважаемая коллега, сердечно благодарю Вас за позитивный отзыв! Желаю Вам всего хорошего! С уважением: Димитрина

Shatilova Olena

Стаття привертає увагу своєю назвою. У ній вдало поєднано філологічне й філософське дослідження феномену мовчання. Робота добре структурована, насичена прикладами. Проведене дослідження заслуговує на високу оцінку.

Hamze Dimitrina

Уважаемая коллега, сердечно благодарю Вас за позитивный отзыв! Желаю Вам всего доброго! С уважением: Димитрина
PARTNERS
 
 
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
image
Would you like to know all the news about GISAP project and be up to date of all news from GISAP? Register for free news right now and you will be receiving them on your e-mail right away as soon as they are published on GISAP portal.